Книга Помнишь, я тебя любила? Забудь!, страница 3 – Инна Инфинити

Я слышу, как Саша застегивает молнию на чемодане и выкатывает его в прихожую. Через 10 секунд раздается стук в мою дверь, а затем Саша опускает ручку и становится в дверном проеме с широкой улыбкой.

— Тук-тук, Котенок. Прощаться будем?

А у меня уже глаза на мокром месте.

— Конечно!

Я подскакиваю со своей кровати и несусь к нему в объятия. Саша крепко меня обнимает и отрывает от земли.

— Ну все, Котенок. Веди себя хорошо, учись на пятерки и не расстраивай родителей. Я буду тебе звонить. В конце декабря приеду на каникулы.

Я обнимаю его со всей силы и утыкаюсь в плечо.

— Саша, я тебя люблю, — говорю ему тихо.

— И я тебя, Котенок, — он чмокает меня в макушку. — Ладно, я поехал. Такси уже стоит внизу. Не грусти! Позвоню тебе из Берлина.

И он разворачивается, чтобы взять чемодан. Я судорожно хватаю его за руку.

— Саша, ты не понял! Я люблю тебя. Ты ведь тоже меня любишь, да? Мы же можем с тобой встречаться на расстоянии. Я буду тебя ждать из Германии, мы будем видеться на каникулах. Я думаю, родители нас поймут. Они ведь желают нам счастья! — На этих словах я крепко сжимаю его ладонь.

И я вижу, как с Сашиного лица медленно сползает улыбка…

Он тянется почесать затылок, потом нервно прочищает горло.

— Кхм, Катюш, ну что ты такое говоришь…

— Я говорю, что я люблю тебя и что я хочу, чтобы мы с тобой были вместе. Как парень и девушка.

Саша покраснел и закашлял.

— Катюш, — тяжело сглатывает. — Ты не понимаешь, что говоришь. Ты еще такая маленькая и глупенькая, — он пытается разрядить обстановку легким смехом. — Ты ведь моя младшая сестренка, — Саша взлохмачивает мне волосы на макушке. — Это ты, наверное, мелодрам своих глупых насмотрелась. Давай, Котенок, я поехал. Не выдумывай ерунды.

И он быстро хватает чемодан и выбегает из квартиры. А я так и продолжаю стоять с открытым ртом и в полном шоке.

Это он что, отверг меня сейчас?????

Да как он посмел!!!

Меня!!! Катю Ларинову!!!

Перед глазами все плывет, поэтому я спешу ухватиться рукой за дверной косяк. Ноги не держат, и я медленно опускаюсь на пол. По лицу градом текут слезы, воздуха не хватает, сердце разрывается от боли.

Моя жизнь кончена.

Наши дни

— Катюша, ты обязана быть на юбилее Вовы, — безмятежно парирует мне мама, а я застываю с поднесенным ко рту оладушком.

Мой отчим — он же дядя Вова и он же папа Вова — сидит со мной и мамой за кухонным столом и так же уплетает мамины оладьи.

— Да, Катюша. — Строго начинает он. — Чтобы была на моем юбилее обязательно! Все на нем будут, а дочери родной не будет. Дожил!

Отчим искренне считает меня своей родной дочкой. Я в общем-то тоже не против считать его отцом, если бы не было в моей памяти свежо воспоминание о моем родном папе. Он был пожарным и погиб, когда доставал из горящей квартиры щенка. Именно поэтому я ненавижу домашних животных. Особенно собак.

Когда папы не стало, мне было восемь лет. Я хорошо его помню: как они с мамой отводили меня в первый класс, как папа катал меня на шее по квартире, как переодевался в Деда Мороза на Новый год и думал, что я не догадываюсь, что это он…

Именно поэтому я не могу называть отчима папой. Мне кажется, что это будет все-таки предательством по отношению к моему родному отцу. Максимум я могу называть отчима «папа Вова». Хотя, если положить руку на сердце, он давно заслужил, чтобы я называла его папой.