Книга Вторая жена поневоле, страница 7 – Лия Султан

* * *

Свекровь демонстративно не пьет чай, который я сделала и налила ей в пиалу. Она считает, что он холодный. Ее сын умер, а претензии ко мне не изменились. Мы сидим за столом перед времянкой. На столе лепешка, печенье и конфеты. Ужин приготовить не успела, поэтому выставила все, что было.

Ене обводит взглядом времянку, смотрит на стол с видимым раздражением, а на меня — с холодом в глазах.

— Условия для детей плохие, — с брезгливостью бросает ене. — Они уже привыкли жить так?

— Привыкли. Когда они пойдут в школу, я сниму квартиру ближе к ней.

На самом деле в последний приезд Алихан сказал, что поможет с жильем, хотя я и говорила, что достаточно уже тех денег, которые он отправляет. Я понимаю, что по их алматинским меркам наша времянка для них неподходящая, но здесь две комнаты, кухня и дворик, отделенный от хозяйского.

— Когда они пойдут в школу, — цокает она. — А ты подумала, как ты соберешь их обоих в школу, где ты будешь их обучать?

— Я разберусь с этим сама.

— Вот видишь, ты всегда огрызалась, — недовольно фыркает она. — У тебя ни образования, ни связей, ни нормальной работы. Что ты сможешь дать моим внукам?

— Ваши внуки вас не интересовали, пока был жив Мухтар, — вспыхиваю я. — Вы не интересовались ими даже после его смерти, а теперь что?

— Теперь я вижу, в какие условия ты их загнала. Бедность! Грязь! — брезгливо выплевывает она и тут же меняется в лице.

— Я зарабатываю честным трудом, я смогу их поднять!

Губы женщины сужаются до бледной, почти прозрачной нитки. Она прикладывает ладонь к груди и выпаливает:

— Отдай их нам! Пусть они поедут со мной в Алматы. Алихан поможет. У них с женой нет детей, и они смогут воспитать сыновей Мухтара. Они дадут им все: лучшие школы, кружки, одежду, игрушки. Они их как своих воспитают.

От такой наглости пелена злости застилает глаза. На одно страшное мгновение мне показалось, что они действительно могут забрать их: у них деньги, связи, возможности. Хорошо, что мальчишки играют на улице и не слышат этот бред — по-другому я не могу назвать слова ене.

Медленно поднимаюсь и нависаю над ней.

— Вы предлагаете мне отдать своих детей кайнаге и его жене? Вы понимаете, что предлагаете? Вы не отнимете у меня моих сыновей. Я не отдам их никому.

— Они — продолжатели рода своего отца, деда и прадеда. Мои единственные внуки, — свекровь теряет терпение и повышает голос. — Я могла по традиции забрать их еще в младенчестве, как старших внуков. Но я тебя пожалела! Как ты этого не понимаешь?

— Не понимаю и понимать не хочу, — останавливаю ее жестом. — Уходите. Уезжайте отсюда. Я никогда не отдам своих детей. Ни вам, ни кайнаге, ни его жене. Пусть рожают своих, а это — мои дети!

Глава 4.

В последние дни мне кажется, что наступившая в моей жизни черная полоса только чернеет и чернеет. Я не перестаю думать о словах свекрови о том, что детям будет лучше в Алматы, в полной семье кайнаги, где за четыре года так и не родились дети. Свою абысын, то есть жену Алихана, я толком не видела. На похороны Мухтара она приезжала и везде ходила с ене. Знаю только, что тоже алматинка — очень красивая, белолицая, стройная и высокая. Красавица Зарина.

Пока дети бегают с друзьями за калиткой, я сижу во дворе под яблоней и чиню их одежду. Как бы я ни отгоняла дурные мысли, они лезут и лезут в голову, вытесняя все светлое, что было за последние дни: рисунки детей, которые они принесли из сада, наши объятия, каждую ночь, когда, засыпая, они шепчут по очереди: «Анашым, я люблю тебя», или сегодняшнее воскресное утро, когда я напекла им блинчиков и они уплетали их за обе щеки.