Онлайн книга «Измена. Финальный аккорд»
|
— Prize-winner of international competitions, Honored Artist of Russia, soloist of the Kaliningrad Regional Philharmonic named after Evgeny Svetlanov, Artur Lipnitsky! — повествует английская речь. Это всё обо мне. Это мой звёздный час. Он настал. И я, в свете ярких софитов, в наглаженном смокинге, бабочке, туфлях, что блестят ярче всех вместе взятых витрин, выхожу на огромную, светлую сцену... Зал не видно. Лишь «сад светлячков». Он огромен! Я, выйдя в центр сцены, отвесив им долгий поклон, слышу сдержанный отзвук оваций. Ободрительный гул! Они ещё не знают, стою ли я большего, или нет. Но приветствуют артиста на сцене. Каждый из нас волен что-то сказать. Либо в знак уважения. Либо... Я набираю в грудь воздуха. — I am happy to be performing on this great stage today! It's an honor for me. I would like to thank the organizers of the festival for this opportunity. Two symphonies will be performed for you. The composer is Arthur Lipnitsky (Я счастлив сегодня выступать на этой великой сцене! Для меня это честь. Выражаю благодарность устроителям фестиваля за эту возможность. Для вас прозвучит две симфонии. Композитор Артур Липницкий). Первую часть своего выступления я играю топорно, слегка механически. Но затем, перестав концентрировать зрительный ряд, закрываю глаза. Я всё знаю! Я знаю наизусть эти ноты. Зачем мне смотреть на них? Как там сказала Ульяна? Нужно представить, что я здесь один. Нет, не здесь! Я в той комнате, в юности. В прошлом. Просторная. Может, гостиная. Может, столовая? Чья-то квартира. В ней — пыльный рояль. Как сейчас вспоминаю, как я вытирал его крышку. Как стряхивал с пальцев налипшую пыль. Как уселся за клавиши. Понял, что звук может быть не настроен. Но тот инструмент, он был тонок и чист. Наверно, поэтому Уле понравилось, как я играл? Наверно, поэтому до-диез минор Фредерика Шопена, получился таким пронзительным? Я представляю её... В уголке, возле стенки. Не знаю, как я умудрился заметить её среди прочих? Но Уля стояла, как будто и впрямь была там одна. Все говорили о чём-то, шептались. Они обсуждали меня. Кто-то с завистью, кто-то с улыбкой. А она просто слушала, просто молчала. Смотрела в упор, не сводя с меня глаз. Тогда, играя Шопена, я твёрдо решил, что её разыщу. Даже если уйдёт, я спрошу у кого-нибудь, кто она? Девушка в брюках и кофточке. С пышным облаком русых волос, плотно забранных в хвостик. Девушка, чьи слёзы в тот раз вдохновили меня. Я играл не для них. Для неё. И сейчас я играю для Ули. Всё, что было между нами. Вся боль и всё счастье. И каждый миг нашей жизни, каждое касание наших рук, наших губ, наших тел, наших взглядов. Каждый твой смех, каждый твой вздох, каждый взмах твоих ресниц и капелька слёз на щеке, и дрожь в голосе... То, как ветер играет в твоих волосах, как ты смеёшься, глядя на небо. И солнце золотит веснушки на твоей светлой коже. Твоя рука в моей руке, и звук шагов по мостовой. Запах, которым пропитан весь воздух. Тот воздух, которым мы дышим с тобой на двоих! И дрожание плеч, в миг, когда я тебя обнимаю. И пульс, что стучит у меня в груди. Отзвуки первой весенней капели. А сколько их было, ты помнишь? Капель, жарких дней, наших лет, наших общих рассветов... Тот Париж... Город НАШЕЙ любви. Он таким и останется. Ты знаешь, а я ведь скачал тот альбом. Ты любила её, эту группу. Ты пела всё время! А я, как дурак. Я всегда говорил: «Замолчи». Не молчи, Уль. Спой для меня, а? Сейчас так охота услышать твой голос. |