Книга Измена. Финальный аккорд, страница 104 – Мари Соль

Ульяна кивает:

— Потом, если хочешь, ты можешь участвовать в жизни ребёнка.

Я тихо дышу, закрываю глаза:

— Хорошо.

Её рука продолжает лежать у меня на запястье. Ульяна её отнимает:

— Ты, кажется, чай обещал?

Я стою близко-близко. И слышу, как нервно трепещут ресницы. И волосы Ули пушатся на лбу и щекочут лицо. О, господи, как я скучал по тебе! Как давно не касался, не видел. О, боже мой, как удержать эту жажду внутри?

— Д-да, — отвечаю отрывисто, — Там есть печенье овсяное.

— А халвы нет, случайно? — глядит вопросительно.

— Нет, — пожимаю плечами, — Хочешь, сбегаю? Тут магазин за углом.

Уля хмыкает:

— Нет, не нужно.

Мы пьём чай в тишине. Её взгляды в мой адрес исполнены противоречия. Кажется, ей интересно? Наверное, я изменился. Не слишком-то сильно! Постригся немного, слегка подкачался, не брился два дня…

— У меня будет мальчик… У нас, — исправляется тут же.

Я улыбаюсь. И радость не скрыть! Я смотрю на животик:

— О, боже!

— Да, в целом, всё в норме. Растём, развиваемся… Ой! — замирает она.

На лбу выступает испарина:

— Что?

Испуганное выражение у неё на лице сменяет улыбка:

— Шевелится, кажется.

Я сглатываю и пытаюсь поймать шевеление взглядом. Боюсь попросить…

— Хочешь? — она предлагает сама.

Поймав её взгляд, уточняю:

— А… можно?

Она, улыбнувшись, кивает:

— Конечно! Не факт, что толкнётся ещё раз. Он в последнее время так редко толкается. Знаешь, я даже волнуюсь слегка! Но, врачи говорят, потому, что ему места мало. В смысле, что он ведь большой и растёт…

Подхожу осторожно, как будто во сне, становлюсь на колени. Прекратив говорить, Уля ждёт. Я, зачарованно глядя на круглый животик, сперва прикасаюсь ладонями, словно к святыне. Затем, всей душой ощущая потребность обнять, прижимаюсь щекой. Ей приходится слегка развести бёдра в стороны, чтобы мне было удобнее.

Уля сидит, боясь шелохнуться. Мы ждём.

— Вот, наверно, и всё, — говорит, наконец.

Пальцы её неожиданно трогают волосы. Я замираю.

— Тисман, по-моему, ты лысеешь, — произносит.

— Нет! — моя ладонь мечется вверх, на макушку. И ловит проворные пальчики Ули.

— Шучу я, шучу! — отвечает сквозь смех.

Наши взгляды встречаются. Я подношу её пальцы к губам. И целую, сперва указательный, средний, затем безымянный. Пустой, без кольца.

— Ты мизинчик забыл, — говорит с лёгкой ноткой обиды.

Усмехаюсь, вернувшись к мизинчику. Тоненький, светлый и с маленьким ногтем, слегка перламутровым, он так прекрасен. Как и вся она! От кончиков пальцев до кончиков русых волос.

— Моя милая, солнце моё, — прикасаюсь губами. Она не противится. Я ощущаю, как тело моё отзывается тут же. И хочется нежить, ласкать, целовать её всю…

Что происходит потом? Всё это за гранью возможного! Только я продолжаю, готовясь услышать в любую секунду Улин ярый протест. Однако она не протестует! Покорная этому, Уля молчит, только дышит порывисто, жарко. И от этого плавится всё вокруг нас. Даже воздух дрожит.

— Скажи, если больно, пожалуйста, я не хочу навредить, — жадно, жарко, шепчу в её ухо.

Она поднялась, повернулась ко мне своей попкой. Сама подцепила подол, потянула наверх…

— Я скажу, — отвечает, — Скажу.

Я не могу оторвать глаз от этого зрелища. Со мной ли это? Или я так устал, что уснул и мне всё это снится? Бледность матовой кожи! И нежность изгибов. Её аккуратные впадинки, холмики круглых, тугих ягодиц. Боже, и это всё мне? Чем же я заслужил эту милость? И хочется встать на колени, и крикнуть: «Спасибо». Но член уже встал! И мой взгляд затуманен от страсти…