Книга Короткими шагами, страница 92 – Яната Таян

Нет. Не хочу хранить эту грязь. Решительно поднимаю кофту всей пятерней и натыкаюсь на что-то в кармане. Там раньше ничего не было. В холодной избушке эти карманы меня здорово выручали. Теперь в одном из них что-то прощупывается.

Пальцы сами ныряют в карман и нащупывают бумагу.

Не сразу ее вытаскиваю, тревожно. Откуда она там взялась? Значит, это появилось потом. Но когда? Я не понимаю.

Делаю глубокий вдох и вытаскиваю содержимое.

Сложенный вчетверо листок. Впервые его вижу.

Разворачиваю. Почерк неровный, будто писали на коленке. Кривые строчки.

Я смотрю на эти кривые строчки. Смотрю долго. Воздух в груди застревает.

Я не умею говорить красиво. Я просто хочу, чтобы ты знала: я никогда не переставала тебя искать.

Прости, что не уберегла. Прости, что не нашла раньше. Прости, что соврала про фонд. Мы просто хотели, чтобы ты ходила.

Я люблю тебя, доченька. Мы любим тебя.

Мы искали тебя четырнадцать лет. Будем ждать столько, сколько понадобится.

Придешь — когда будешь готова.

Слезы режут глаза. Ком в горле перекрывает дыхание. Я не готова к этим словам. Почему так дерет в груди?

Читаю еще раз. Сначала быстро, потом медленно, по слову. Каждое. «Доченька». «Люблю». «Прости».

Прихожу в себя от резкой боли в пальцах, потому что крепко сжимаю записку.

Какая же я дура. Гордая, упрямая, эгоистичная дура.

Я ведь так глупо, по-детски обиделась на них. За что? За то, что они оплатили мою дорогую операцию? За то, что они пошли на обман и придумали этот липовый фонд, лишь бы помочь посторонней девчонке? Да они на все были способны, чтобы спасти меня! А я устроила истерику. Швырнула им в лицо их любовь и заботу.

Высоцкие не виноваты в том, что случилось четырнадцать лет назад. Им было больно не меньше моего. Дедушка сломал жизнь не только мне. Он вырвал сердце у этой женщины. Он украл ее ребенка. И вместо того, чтобы подуть на ее рану, я нанесла ей жестокий удар.

Сижу на полу, глотая слезы.

Нам нужен еще один шанс.

Прошлая жизнь основательно разрушена. Но прямо сейчас, сжимая эти кривые строчки, хочу, чтобы у нас был шанс построить новую. Настоящую. И я больше не упущу ни одной секунды на глупые обиды.

Беру телефон. Смотрю на экран. Пальцы зависают над кнопкой вызова. Трясутся. Я никогда не звонила маме. У меня никогда не было мамы, чтобы ей звонить. Я не знаю, как это. Что говорить?

Секунда.

Две.

Я нажимаю.

Сегодня мне восемнадцать. Снова.

Я стою перед дверью. Только теперь это не кабинет директрисы, а дом, где меня ждут. Где пахнет пирогами даже сквозь дубовую дверь, а Месси уже скребется с другой стороны.

Год назад я стояла у кабинета и боялась постучать. Боялась взрослой жизни и больше всего, что останусь одна. Смотрела на потрескавшийся потолок детдома и наивно отправляла запрос во Вселенную: «Можно мне еще раз исполниться семнадцать?».

И она меня услышала — и как услышала! У Вселенной вообще весьма специфическое чувство юмора и слишком креативный отдел обработки жалоб и пожеланий.

Скинула мне год, отобрала букву из имени, подсунула семью миллионеров, квартиру с айтишником и похищение с побегом в качестве бонуса.

Я перевожу взгляд вниз, на свои кроссовки. Обе ноги стоят на каменном крыльце.

Никаких костылей. Пять сантиметров разницы стерты. Кость срослась. Внутри остался только титан, о котором напоминает лишь бледный шрам. Нога не болит. И, что куда важнее — больше не болит где-то под ребрами, когда я смотрю в зеркало.