Книга Короткими шагами, страница 86 – Яната Таян

Следом за ним убегает Кира. Ее срочно вызывают на работу, а мне так хочется прижаться к ней покрепче, как в детстве. Обнять и услышать: «Вытри сопли, Полька. Мы прорвемся, даже если придется ползти». Но Кира уходит, и мне «приходится ползти» самой.

Напротив меня сидит Валентина. Она выглядит постаревшей лет на десять, с какими-то застывшими, выплаканными глазами.

Возле окна, прислонившись плечом к косяку, стоит Ян. Он молчит, но его напряженный силуэт буквально транслирует тревогу.

Мне неловко, что я должна просить о помощи. Но это не для себя. Для себя мне ничего не нужно. Я обещала Михаилу, он мне поверил.

Беру чашку с остывшим чаем и делаю глоток для храбрости. Прокашливаюсь.

— Ян, у меня к тебе просьба, — я поворачиваюсь к окну, стараясь игнорировать давящую тишину. — Сможешь отвезти меня к Власову? К моему ортопеду. Мне очень нужно с ним поговорить. Хочу, чтобы он сделал запрос в фонд «Город дорог». Это тот фонд, который оплатил мою операцию. Власов отправлял запрос. Если он попросит за дочку Михаила, ему не откажут. Девочке правда нужны эти деньги, Ян. Михаил спас меня, я обязана помочь его девочке.

Валентина, до этого сидевшая неподвижно, вдруг издает странный, похожий на всхлип звук. Она резко закрывает лицо ладонями, и ее плечи начинают мелко дрожать. Я перевожу взгляд на Яна, но тот лишь сильнее сжимает зубы и отворачивается к стеклу.

— Валентина? — крепче сжимаю в руках холодную чашку. — Что случилось?

Она медленно поднимает на меня усталый взгляд. В нем столько невыносимой, рвущей боли, что обдает холодом.

— Полина, — ее голос дрожит. — Не было никакого фонда.

В смысле — не было? Внутри все каменеет. Только я начинаю чувствовать подобие затишья, как намечается новая волна бедствия.

— Как не было? — будто со стороны слышу свой собственный голос. — Власов же сказал, что «Город дорог» одобрил заявку. Фонд оплатил все. Там целая кипа бумаг с печатями была, я сама их видела.

Как это не было, если он был? Валентина уже бредит. Я резко втягиваю воздух, пытаюсь ухватиться за логику, но она ускользает.

Валентина встает и делает шаг ко мне, но я инстинктивно отстраняюсь, сильнее вжимаясь в диван.

— Этот фонд — прикрытие, Поля, — она говорит это с такой горечью, что во рту тоже появляется горький привкус. — Красивая легенда, которую мы придумали, чтобы ты согласилась на лечение. Ты ведь была такой упрямой, такой гордой. Готова была страдать, лишь бы не принимать от нас помощь.

— Вы? — догадка вонзается в тело мелкими иголками. — Вы все это выдумали?

— Мы просто очень хотели, чтобы ты ходила, — всхлипывает Валентина.

Я смотрю на них и чувствую, как реальность вокруг трещит по швам.

— То есть… все это время… Все это время вы оплачивали мою жизнь? Зачем? Я же не просила. Я была против!

Валентина делает несколько быстрых, рваных шагов и падает на колени у моих ног. Вытаскивает из моих онемевших пальцев чашку, ставит ее прямо на дорогой ковер. Сжимает ледяные руки своими горячими, влажными ладонями.

— Поля, послушай меня. Ты не просто «девочка из детдома», которой мы решили помочь из жалости. Господи, девочка моя… Ты — Алина. Наша дочь. Наша малышка, которую мы искали долгих четырнадцать лет.

— Нет, — отрезаю я, чувствуя, как внутри разгорается пожар. — Нет, я не хочу слышать, что вы там себе нафантазировали. Если фонда не было, значит, вы просто без разрешения вторглись в мою жизнь. Зачем? Я не просила об этом!