Книга Короткими шагами, страница 69 – Яната Таян

Если Валентине надоест — перееду к Кире, как и планировала.

После обхода достаю телефон. Открываю диалог с Кирой. Пишу: «Если что — я к тебе».

Не отправляю. Просто сохраняю в черновиках.

На всякий случай.

Полина

Два месяца. Я живу у Высоцких два долгих, длинных, затянувшихся месяца. Тогда, в палате, мне казалось, так будет лучше. Но сообщение Кире из черновиков переместилось в отправленные.

Вчера подруга вернулась, и я потихоньку собираю чемодан. Больше здесь не могу.

Валентины слишком много. Она везде. Ловит каждое мое движение. Но иногда я замечаю ее взгляд — и мне кажется, она смотрит на меня так, будто видит кого-то другого.

Дом этот огромный мне больше не нравится. Ночью кажется, что он вырастает еще больше. Комната раздувается, и потолок улетает вверх.

А из детской иногда я слышу детский смех. От этого пижама к спине липнет. Стараюсь вечером не выходить из комнаты.

Что-то не так с моим рассудком.

Днем больше часа одна не остаюсь. Сразу кто-то проведывает под дурацким предлогом. Будто боятся, что сбегу.

И я сбегу.

Пусть себе возьмут другую сиротку и развлекаются.

Я очень всем благодарна, но это не нормально.

Один Месси адекватный в этом доме. Я все-таки играю с ним в игру. Сопротивляться оказалось бесполезно. Но теперь мы играем по моим правилам: я скидываю — Месси поднимает. Он мой глоток свежего воздуха в этом душном царстве.

Нога моя отлично. Каждый день занимаюсь с реабилитологом. Спазмы плохо снимаются. Суставы не хотят разгибаться. Зато снимки как по методичке. Так Власов сказал. Я сама видела огромный зазор между костями. Ноги теперь ровные. Но еще месяца два-три костыли мои верные спутники.

Позвонил Ян. Ждет меня в саду.

Я ему ничего такого не рассказываю. Он тоже странный. Больше молчит. Иногда как зависнет, глядя на меня, не знаю какое сочетание клавиш нажать, чтобы его активизировать. Я понимаю, что он хочет мне что-то сказать. Может, Май разузнал какие-то жуткие подробности о маме? Или я ему надоела? Тогда зачем приезжает? Зачем так целует, что я потом вся горю как ведьма на костре. Да, странное сравнение. Это в книге, которую я сейчас читаю, ведьма описывала свои мучения на костре. Как пламя охватывало ее бренное тело. Вот от поцелуев я испытываю нечто подобное. Хихикаю сама себе.

Трогаю губы. Они уже и без поцелуев научились гореть. От одной мысли подогрев включается.

Спасите-потушите!

«Бегу» к Яну. Сегодня он расскажет мне все!

Он сидит, слегка покачивается на качелях.

Не здравствуйте — не до свидания, становлюсь напротив и сразу вываливаю:

— Ян, говори!

Смотрит, глазами хлопает.

Пальцем поднимаю его упавшую челюсть.

— Я знаю, что ты что-то скрываешь.

— Я… Я… Не знаю. Надо тебя подготовить.

— Давай без подготовки. Лучше сразу все выложи.

— Ты мне очень дорога, Полина. Чтобы я ни рассказал — я с тобой. Всегда.

— Это совсем плохая подготовка, — голос садится. — Теперь мне страшно.

Ян наклоняется и целует меня в висок. Легко. Коротко.

— Понимаешь… — делает очень глубокий вдох. — Я узнал плохую историю. Точнее, ее середину. С началом и концом пока ничего не ясно.

— Эта история как-то связана со мной?

— К сожалению, да.

— У меня в этой плохой истории главная роль, я второстепенный персонаж или массовка?

— Боюсь, что главная.