Книга Я вернулся за тобой, страница 93 – Полина Довлатова

Тот думал, что главное — не сорвать операцию.

Этот знает, что главное — вон оно, уже маячит за воротами.

Она выскакивает на крыльцо раньше, чем я глушу мотор. Опять босиком — сколько раз говорил, застудится, коза. Сбегает по ступенькам, бежит через двор — светлые волосы прыгают, моя футболка парусит на её мелком теле, — и с разбегу впечатывается в меня. Виснет, обхватив руками поперёк, утыкается носом куда-то в район солнечного сплетения. Макушка — аккурат под подбородком.

— Ты сказал «до вечера», — сообщает она мне в грудь обвиняющим тоном. — А сейчас только пять. Ты рано.

— Могу уехать и вернуться позже.

— Не смей!

Она задирает голову — и смеётся. Просто так. Потому что я приехал рано, потому что лето, потому что ей девятнадцать лет и один день, и она ещё не знает того, что знаю я.

Я подхватываю её под бёдра и отрываю от земли — она привычно, уже совсем привычно, обхватывает меня ногами, и цепочка на её шее оказывается на уровне моих глаз. Серебряная нитка на тонкой коже. Пульс рядом с ней — частый, живой.

— Есть будешь? — спрашивает она деловито, устраиваясь у меня на руках, как на насесте. — Баба Валя заходила, супа принесла, я разогревать не стала, но у нас же чайник есть, я придумала — можно суп кипятком... не смотри на меня так, это была теория!

— Теоретик, — говорю. — Юрист-кулинар.

— Между прочим, я твои бутерброды съела. Свои. Наши. В общем, все.

— Все?

— Я нервничала! Когда я нервничаю, я ем. Или не ем. По-разному.

Она болтает — про суп, про бабу Валю, про кота, который опять лазил в парник, про то, что она нашла на чердаке старые газеты и там гороскопы за позапрошлый год, «представляешь, можно проверить, сбылось или нет», — а я несу её к дому, и папка в моей левой руке весит уже не как плита. Как приговор с отсрочкой.

Смотрю поверх её макушки — на дом, на лес, на розовеющее к вечеру небо. В одну точку.

Завтра в обед экспертиза ляжет на стол. Завтра к вечеру нач запустит машину. У меня — ночь на бумаги и день на чудо.

Я всё решу, Аленёнок. Ты просто ничего не узнаешь.

Она вдруг замолкает на полуслове. Отстраняется, заглядывает мне в лицо — внимательно, снизу вверх, оленьими своими глазищами.

— Эй. Ты где?

— Здесь.

— Врёшь, — говорит она тихо. И проводит пальцем по моей брови, разглаживая. — У тебя тут морщинка. Вот тут. Она бывает, когда ты злишься или думаешь о плохом. Я изучила.

Изучила она. Неделя — и она читает меня, как я её. Только у неё на лбу бегущая строка, а у меня, выходит, морщинка. Тоже мне, конспиратор с семилетним стажем.

— Думаю о плохом, — соглашаюсь. — О том, что суп с кипятком — это преступление против человечности. Статью не назову, но она должна быть.

Она фыркает. Смеётся. Прячет лицо у меня в шее — тёплое дыхание, щекотные волосы, серебряная цепочка холодит мне подбородок.

Я вношу её в дом. Ногой закрываю дверь.

Одна ночь и один день, Романов.

Работаем.

Глава 36

Глава 36

Алёна

Он топит баню.

Я понимаю это ещё до того, как вижу дым над деревянной постройкой, — по звукам. По тому, как хлопает дверь предбанника, как стучит колун по чурбакам, как гремит ковш о бак с водой. Я стою у окна кухни с чашкой чая, из которой так и не сделала ни глотка, и смотрю, как он ходит через двор — с охапкой дров, в одной футболке, хотя вечер уже прохладный.