Книга МУР 1951, страница 93 – Сим Симович

Крид даже не моргнул. В глубине его прозрачных глаз вспыхнул едва заметный, жутковатый северный огонь — отблеск той древней, нечеловеческой ярости, которую Платонов успел разглядеть еще во время штурма соляного пакгауза.

— Звони, — тихо уронил начальник убойного. — Сними трубку вертушки. Скажи генералу Абакумову, что майор Крид лично приглашает его на разговор. Только сначала мы проедем на Кузнецкий Мост.

Крид повернулся к Вере:

— Младший юрист Шестакова, материалы при вас?

— Так точно, товарищ майор, — Вера выпрямилась, прижимая кожаную папку к груди.

— Забирай опись. Платонов, Громов — за мной. Подполковник Бородин, если у вас остались вопросы по подследственности — добро пожаловать в городскую прокуратуру. Государственный советник юстиции второго класса товарищ Мальцев ждет нас в своем кабинете. Он как раз закончил изучать рапорт о попытке незаконного изъятия уголовного дела из производства органов милиции. Посмотрим, чья подпись окажется тяжелее.

Спустя двадцать минут три служебные машины — черный ЗИС Крида, трофейный опель чекистов и прокурорская «победа» — тормозили у массивного чугунного подъезда городской прокуратуры на Кузнецком.

Кабинет прокурора города Москвы внушал глухое, почти религиозное почтение перед величием советского закона.

Огромное, в четыре окна помещение с тяжелыми темно-зелеными бархатными портьерами, гасившими звуки улицы. Вдоль стен высились застекленные шкафы красного дерева, доверху забитые Сводами законов Российской империи, декретами Совнаркома и собраниями постановлений пленумов Верховного Суда. Над монументальным дубовым столом с массивным бронзовым прибором в виде скульптурной группы «Ленин и Сталин в Горках» висел строгий парадный портрет Вышинского.

Сам прокурор города, Семен Романович Мальцев — сухой, седой как лунь старик в мундире государственного советника с золотым шитьем на воротнике — сидел во главе стола, неспешно помешивая ложечкой чай в серебряном подстаканнике.

Бородин, едва переступив порог, сразу перешел в наступление. Он выложил на полированное дерево свой крафтовый пакет с сургучными лепешками:

— Товарищ государственный советник, ситуация не терпит отлагательств. В столице зафиксирована серия дерзких диверсионных актов, направленных против ведущих мастеров советского балета. Мы имеем все основания полагать, что в городе действует законспирированная резидентура британской или американской разведки, использующая методы индивидуального террора для дестабилизации обстановки накануне праздников. Уголовный розыск в лице старшего лейтенанта Платонова занимается вредительской дезориентацией следствия, пытаясь свести политическую провокацию к банальной «психопатии» и бросая тень на виднейших ученых кремлевской медицины! МГБ требует немедленной передачи производства и изоляции оперативного состава.

Мальцев медленно отпил глоток горячего чая, аккуратно опустил стакан на блюдце и перевел тяжелый, выцветший взгляд на Веру Шестакову:

— Что скажет надзор?

Вера шагнула вперед, положив перед прокурором свою папку:

— В материалах дела нет ни одного признака состава преступления, предусмотренного статьей пятьдесят восемь Уголовного кодекса. Зато налицо признаки статьи сто тридцать шестой — умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, совершенное с особой жестокостью. Изъятые вещественные доказательства — в частности, хирургические ножницы с инвентарным клеймом завода «Красногвардеец» и образцы химических веществ с мест нападений — прямо указывают на специфический профессиональный навык преступника. Забирать дело в МГБ сейчас — значит похоронить реальный розыск под грифом секретности.