Книга МУР 1951, страница 6 – Сим Симович

Дом номер семь оказался бывшим барским особняком в три этажа, со следами былой лепки на карнизах и тяжелыми чугунными воротами, ведущими в тихий глухой двор. Во дворе сохли простыни, натянутые между старыми липами, звенела пила дровоколов, а на крыльце сидел серый полосатый кот, не проявлявший к милицейской форме ни малейшего интереса.

Парадный подъезд встретил запахом жареного лука, кошачьих меток и влажной побелки. Скрипучая лестница с коваными перилами привела на второй этаж. Медная пластинка с гравировкой на массивной двери сообщала, что когда-то здесь проживал присяжный поверенный, но теперь на филенке висел фанерный щит с чернильными надписями и кнопками звонков: «Шнейдер — 1 звонок», «Семеновы — 2 звонка», «Платонов — 3 звонка».

Однако отдельная дверь в самом торце коридора, бывшая некогда выходом на черную лестницу или комнаткой для прислуги, имела собственный замок. Алексей вставил бородчатый ключ в замочную скважину, провернул дважды тугой механизм и толкнул полотно плечом.

Квартира оказалась крошечной, но совершенно отдельной — неслыханная роскошь для перенаселенной столицы образца пятьдесят первого года. Видимо, сказались боевые заслуги прежнего хозяина или особое ходатайство муровского начальства.

Узкая прихожая с вешалкой из оленьих рогов сразу переходила в вытянутую комнату с высоким сводчатым окном, выходившим в тихий переулок. Обстановка была спартанской, чисто офицерской: кованая железная кровать с никелированными шариками, застеленная байковым покрывалом, массивный письменный стол темного дуба, заваленный казенными бланками и брошюрами по криминалистике, платяной шкаф с трещиной на зеркальной створке и круглая голландская печь в углу, облицованная белым кафелем.

Но внимание попаданца приковал дальний угол у окна, куда падал мягкий рассеянный свет осеннего дня.

Там стоял настоящий деревянный мольберт с винтовыми зажимами, перепачканный бурыми и синими пятнами. Рядом на табурете теснились стеклянные баночки с льняным маслом и скипидаром, жестяные тубы с масляной краской фабрики «Красный художник» и пучки щетинных кистей в треснувшей глиняной кружке. На мольберте был натянут небольшой грунтованный холст на подрамнике.

Алексей подошел ближе, разглядывая работу.

На холсте широкими, уверенными мазками был написан вечерний московский пейзаж: темные зубчатые силуэты старых крыш, тонкая стрела колокольни и пылающее, яростно-малиновое небо, по которому расплывалось заходящее солнце. Картина осталась незавершенной: нижняя часть едва наметилась углем, а светлое пятно солнечного диска требовало лессировки.

Сыщик тронул пальцем сухую шершавую поверхность полотна и задумчиво хмыкнул себе под нос:

— Надо же… Гроза уголовного розыска, рукопашник и стрелок от бога, а по вечерам сидел и закаты малевал. И ведь неплохо получалось, черт тебя дери. Рука поставлена, цвет чувствовал. Кто же ты был на самом деле, старлей Платонов?

В шкафу обнаружился скромный гардероб: пара сменных форменных гимнастерок с петлицами, запасные галифе, тяжелый штатский костюм из добротного бостона темно-серого цвета, две белые нательные рубахи и стопка чисто выстиранных носовых платков. На нижней полке стояла коробка из-под обуви, доверху набитая патронами к нагану и пистолету ТТ, завернутыми в промасленную тряпицу. Там же лежал наградной портсигар с выгравированной надписью: «Гвардии лейтенанту Платонову за освобождение Варшавы».