Онлайн книга «МУР 1951»
|
Сыщик поднялся по скрипучим деревянным ступеням, толкнул дверь в свою каморку — и замер на пороге. В комнате было светло и тихо. В голландке догорали последние угли, чайник на круглом столе укрывала теплая шаль тети Паши. У окна стояла Вера. Она уже не плакала. Девушка была в строгом темно-синем кителе, волосы аккуратно уложены, но в тонких пальцах, сжимавших подоконник, чувствовалось нечеловеческое напряжение последних часов ожидания. Услышав скрип половиц, она стремительно обернулась. В ее огромных темных глазах, уставших от бессонной ночи, вспыхнула немая, отчаянная мольба. Платонов медленно снял фуражку, шагнул к ней и тепло, устало улыбнулся: — Всё, Верочка. Отбой тревоги. Ордер аннулирован лично министром. Отец твой дома, через час ему позвонят из ректората с официальными извинениями. Кафедра остается за ним. Вера замерла на долю секунды, словно не в силах осознать услышанное. Губы ее дрогнули, с них сорвался тихий, прерывистый вздох, и вся та стальная, прокурорская выдержка, которую она держала в себе из последних сил, растаяла без следа. Девушка бросилась к нему, обвила руками его шею и уткнулась лицом в плечо, сотрясаясь от беззвучных, очищающих слез облегчения. Платонов крепко прижал ее к себе, чувствуя, как бьется ее сердце — быстро, горячо, доверчиво. Рука его бережно гладила ее шелковистые темные волосы, впитывая запах морозного воздуха и весенней капели. — Живой… спас… — шептала она сквозь слезы, целуя его колючую, небритую щеку. — Алеша… родной мой… Я знала… я верила, что ты сможешь… — Я же обещал, Вера Николаевна, — тихо произнес Платонов, прижимая ее к своей груди так крепко, словно боялся выпустить в этот неспокойный, суровый мир. — На все калибры. До конца. За окном звенела мартовская капель, над древними крышами Москвы разгоралось бледное весеннее солнце, а впереди их ждала новая, еще не написанная глава великой истории, в которой верность, честь и любовь оставались единственной несокрушимой броней против любого исторического лихолетья. К трем часам пополудни петровские коридоры гудели совсем на другой лад: слух о том, что убойный отдел Крида за одно утро разнес в щепки громкое чекистское дело и вывернул наизнанку институтского парторга-кляузника, разнесся по кабинетам со скоростью пороховой дорожки. В кабинете заместителя начальника управления стоял сизый, хоть топор вешай, табачный дым. Полковник Дронов сидел за столом, вцепившись потными ладонями в край полированной столешницы, и брезгливо, словно ядовитых гадюк, разглядывал выложенные перед ним вещественные доказательства. Тяжелый суконный чулок был распорот; золотые царские червонцы тускло поблескивали рядом с черной тетрадью доцента Коренева, на страницах которой химическим карандашом были до копейки расписаны взятки за фальшивые язвы, пороки сердца и липовые брони. — Значит, обыкновенная спекуляция валютой в особо крупных размерах и содействие уклонению от воинской службы… — Дронов нервно промокнул лысину надушенным платком, стараясь не встречаться взглядом со стоявшим у окна Платоновым. Голос полковника сочился притворной, еле сдерживаемой сладостью человека, которому только что прищемили хвост тяжелой чугунной дверью. — Я, собственно, товарищи офицеры, с самого начала подозревал нечто подобное. Сигнализировал руководству: в медицинских кругах окопались ловкачи и хапуги, прикрывающиеся партийными билетами! Хорошая работа, старший лейтенант. Инициатива, проявленная в рамках законности… |