Книга МУР 1951, страница 258 – Сим Симович

— Бдительности⁈ — Игнатьев с неожиданной силой грохнул кулаком по столу, так что подпрыгнул хрустальный графин. — Ты мне фальшивку уголовника подсовываешь накануне съезда партии⁈ Ты понимаешь, мерзавец, что Шестаков — личный консультант маршала Василевского⁈ Что если бы этот старик сегодня лег на допрос в Лефортово, нас бы завтра на Ближней даче к стенке поставили за срыв лечения высшего комсостава армии⁈

Министр тяжело задышал, комкая в кулаке черновик ордера на арест:

— Сдать удостоверение и табельное оружие дежурному по управлению. Немедленно! Вы отстранены от должности, Бородин. Завтра ваше дело рассмотрит комиссия партийного контроля. Пошел вон с моих глаз!

Бородин дернулся, судорожно сглотнул, расстегнул кобуру, дрожащими пальцами положил новенький «ТТ» на край приставного столика и, не поднимая глаз, выскользнул из кабинета серой, раздавленной тенью.

Игнатьев откинулся на спинку высокого кожаного кресла, сунул под язык таблетку нитроглицерина и прикрыл глаза. Через минуту министр глубоко выдохнул, открыл взгляд и посмотрел на Крида с тяжелой, свинцовой усталостью старого аппаратчика:

— Документы Коренева забирает следственное управление внутренних дел. Оформить как обычную спекуляцию и торговлю бланками, без всякой политики. Шестакова восстановить на кафедре к исходу сегодняшнего дня. Приказ ректору передадут по правительственной связи.

Взгляд министра скользнул по фигуре Платонова, задержавшись на рубиновой эмали Красной Звезды на его кителе:

— А вам, товарищи сыщики, советую держать язык за зубами. Время сейчас такое… одно лишнее слово — и никакие прошлые заслуги не спасут. Ступайте.

Когда тяжелые двери министерского кабинета захлопнулись за их спинами, Платонов перевел дух. На лестнице Лубянки по-прежнему царила стерильная, мертвая тишина, но воздух уже не казался таким свинцовым.

Они вышли на морозное гранитное крыльцо площади Дзержинского. Весеннее солнце, пробившееся сквозь рваные тучи, слепило глаза, искрясь на влажном асфальте.

У обочины урчал двенадцатицилиндровым мотором черный «Хорьх» майора. Крид не спеша достал из кармана тяжелый портсигар, но папиросу брать не стал — лишь щелкнул серебряной крышкой и тяжело, по-отечески опустил широкую ладонь на плечо Платонова.

— Вот и всё, старлей. Ордер разорван. Дело закрыто.

— Спасибо вам, Виктор Иванович, — тихо, но от всего сердца произнес Алексей, глядя великану в глаза. В голове криминалиста двадцать первого века снова вспыхнул тот давний, неразрешимый вопрос: кто же такой этот седой исполин, перед которым трепещут даже министры Лубянки, и откуда в нем эта гранитная, нечеловеческая мощь?

Крид чуть заметно прищурился, словно прочитав мысли подчиненного, и в светлых глазах начальника убойного отдела промелькнула грустная, древняя мудрость:

— Не меня благодари, Платонов. Себя благодари. Ты ночью в змеиное гнездо полез не ради звездочек на погонах, а за человека стоял. А пока человек за человека зубами держится — никакая государственная машина его перемолоть не сможет. Только помни, Алексей: впереди грозный год. Пятьдесят второй нам еще покажет свои волчьи зубы. Держи строй, старлей.

В Малый Казенный переулок Платонов приехал к полудню.

Снег во дворе таял, с крыш звонко, по-весеннему капала капель. У ворот дядя Миша, уже без ружья, мирно смолил самосад, щурясь на солнце, а трехцветный кот на завалинке лениво грел рыжий бок.