Книга МУР 1951, страница 237 – Сим Симович

В узких сводчатых коридорах, помнивших еще шаляпинские шаги, царила деловая, на первый взгляд хаотичная суета. Мимо Платонова, едва не задевая его полы пальто, пролетали костюмерши с охапками парчи и тюля, рабочие сцены с грохотом перекатывали фанерные щиты с нарисованными лебедиными заводями, а скрипачи в расстегнутых фраках торопливо курили в форточку у черного выхода, стряхивая пепел в жестяные банки из-под монпансье.

Алексея перехватила пожилая женщина в строгом черном платье с приколотыми к груди портновскими булавками. Окинув серый бобрик сыщика быстрым, наметанным взглядом, она молча кивнула в сторону бокового коридора:

— Вы к Лавровой? Проходите в малый артистический буфет, молодой человек. Она там, от дирекции и поклонников спряталась. Только не засиживайтесь, девочке еще грим смывать и ноги бинтовать.

Малый буфет для солистов труппы оказался крошечной комнатой с низким лепным сводом и тяжелым круглым столом под зеленой суконной скатертью. На белом мраморном подоконнике среди пустых чайных чашек и раскрытых партитур в высоком хрустальном кувшине с водой стоял его сноп белой сирени. Веточки расправились в тепле, и комната была наполнена их чистым, чуть терпким весенним духом.

Майя сидела в глубоком кожаном кресле у остывающего самовара. Поверх сценической белой пачки Одетты была накинута толстая пуховая шаль крупной вязки, укутывавшая узкие плечи до самого подбородка. На ногах вместо шелковых пуантов уже были надеты мягкие войлочные туфли, а на коленях лежали эластичные шерстяные повязки для согревания связок. Грим она смыть еще не успела: густые стрелки у глаз делали ее взгляд огромным, мерцающим в полумраке, но щеки горели живым, неподдельным жаром победителя.

Увидев на пороге Платонова, балерина шевельнулась, собираясь подняться, но Алексей предостерегающе поднял ладонь:

— Сидите, Майя Алексеевна. Никаких поклонов, вам сегодня кланялась вся Москва.

Она с облегчением откинулась на спинку кресла и улыбнулась — устало, светло и так обезоруживающе просто, как улыбаются только близким людям, с которыми не нужно держать осанку примы:

— Ноги гудят так, будто я пешком отсюда до Серпухова добежала. Садитесь к столу, Алеша. Там в графине вишневая наливка, буфетчик дядя Семен специально для солистов держит. Нальете нам по капле? В горле пересохло, а чайник остыл еще в начале четвертого действия.

Платонов скинул пальто на свободный стул, подошел к буфетной стойке и наполнил два тонких хрустальных лафитника густой, рубиновой ягодой.

Один он бережно подал девушке, второй оставил перед собой. Майя сделала крошечный глоток, прикрыла глаза, наслаждаясь теплом, и повернула лицо к подоконнику, где белели влажные лепестки сирени:

— За цветы… отдельное вам спасибо. Все принесли казенные розы из цековского гаража, а вы принесли майский воздух. Я когда их увидела у рампы… у меня внутри всё перевернулось. Подумала: значит, не приснился мне тот ноябрьский Нескучный сад. Не приснились ваши стихи под ротондой.

— Разве такие ночи могут присниться? — Алексей улыбнулся краешком губ, вертя натертую ножку рюмки в пальцах. — Вы сегодня творили чудеса, Майя. Я в партере сидел рядом с седыми академиками — они дышать боялись на ваших тридцати двух фуэте. Будто не балет смотрели, а полет ласточки над пропастью.