Онлайн книга «МУР 1951»
|
Шатохин на табурете, увидев звякнувшие о цемент расплющенные пули, посинел лицом. Глаза бандита вылезли из орбит, челюсть отвисла, и он мелко, по-бабьи заскулил, вжимаясь в кирпичную кладку и судорожно крестясь левой рукой: — Оборотень… Господи Исусе… Нечистая сила… Крид медленно повернул голову. Светлые, водянистые глаза майора на секунду встретились со взглядом Платонова. В этом взгляде не было злобы или угрозы. Там плескалась древняя, бездонная, холодная как сибирский лед усталость существа, которое пережило слишком много смертей, слишком много войн и слишком много чужих мелких страхов, чтобы обращать внимание на законы бренного мира. — Чего застыл, опер? — ровно, с легкой хрипотцой спросил Крид, натягивая чистый запасной свитер из брезентового баула. — Свинца никогда не видел? Бывает. Сукно у полушубка доброе, силезское, пулю гасит на излете. Война научила форму справную носить. Это было объяснение для протокола. Бредовое, невозможное, шитое белыми нитками — но произнесенное таким тоном, что любые вопросы застревали в глотке колючим комом. Майор шагнул к Алексею, положил тяжелую, теплую человеческую ладонь на его здоровое плечо и чуть сжал пальцы — просто, по-товарищески, возвращая сыщика из оцепенения на твердую землю: — У каждого на этой войне своя отметина осталась, Платонов. Ты с того света с пробитой башкой вернулся и картины малюешь, которых раньше не видывал. А я… я просто крепкий мужик. Сибирская порода. Понял меня? — Понял, товарищ майор, — через силу выговорил Алексей, чувствуя, как морозный озноб медленно отступает от затылка. — Вот и ладно, — Крид застегнул ремень с «Маузером», подобрал с пола автомат Шатохина и выбил штурвал гермодвери наружу. — Забудь. Сейчас не об этом думать надо. Через два часа в Серебряном Бору начнется погрузка. Громов уже поднял комендантский резерв и вызвал Шестакову с постановлением на обыск. Великан повернулся к выходу, бросив через плечо: — Пора брать генеральскую дачу за жабры, Платонов. Посмотрим, из какого теста слеплены наши неприкасаемые снабженцы. Колонна из двух крытых трехтонок ЗИС-150 и штабной «победы» пробивалась сквозь густые заносы Хорошевского шоссе без сирен и проблесковых огней. Здесь, за пределами рабочей окраины, Москва кончалась внезапно, уступая место вековому, дремучему бору. Высокие мачтовые сосны, укутанные тяжелыми шапками свежего снега, стояли вдоль узкой расчищенной трассы нерушимой стеной, глуша мерный рокот грузовых моторов. В воздухе, врывавшемся сквозь щели брезента, пахло не заводской гарью и не паровозным шлаком, а чистейшей смолистой хвоей, озоном и тем сытым, барским покоем, который в столице полагался лишь избранным. Серебряный Бор жил отдельной жизнью. За высокими глухими заборами из мореной лиственницы прятались ведомственные дачи академиков, генералов и заместителей министров — монументальные бревенчатые терема и каменные особняки в стиле прибалтийского конструктивизма, освещенные мягкими фонарями над въездными воротами. Машины с автоматчиками комендантского взвода замерли на углу Четвертой линии, не доезжая ста метров до нужного участка. Фары погасили разом. — Выгружайся по одному, без стука прикладов, — негромко скомандовал Крид, выходя из машины в расстегнутом овчинном полушубке. Майор оправил папаху, светлые глаза его в темноте казались двумя мерзлыми прорубями. — Громов, берешь отделение автоматчиков, перекрываешь заднюю калитку, овраг и спуск к реке. Если кто в исподнем сиганет через забор — стрелять поверх голов, при неповиновении класть в сугроб. Платонов, ты со мной на главный вход. Шестакова — за нашей спиной, бумаги держать наготове. |