Книга МУР 1951, страница 178 – Сим Симович

Платонов привалился здоровым плечом к холодному бетону у входа, не спуская руки с нагана в кармане. В подвале было душно, пахло ржавым железом, сырой известью и тем особым животным смрадом, который исходит от человека, почуявшего неминуемый конец.

Крид подошел к верстаку, достал из кармана потертые командирские часы «Златоуст» в массивном никелированном корпусе, щелкнул крышкой и положил их прямо перед носом Шатохина:

— Видишь стрелку, Сеня? Длинная такая, вороненая. Сейчас без двадцати три. У тебя есть ровно пять минут. Не шесть и не семь. Через пять минут я либо отправлю Платонова за машиной «Скорой помощи», чтоб тебе кость в Первой градской собрали… либо возьму вот эту сапожную лапу и вобью тебе в затылок. И в журнале дежурного запишу: «Скончался при попытке к бегству в Басманном тупике».

Майор не повышал голоса. В его тоне не было ни ментовской злобы, ни чекистской ярости. Это была холодная, монолитная уверенность палача, который просто выполняет скучную инженерную работу.

— Начальник… — засипел Шатохин, и подбородок его затрясся мелкой, жалкой дрожью. — С меня шкуру спустят… Ильин узнает — семью в Горьком под корень вырежет…

— Семью твою Ильин не тронет, потому что к вечеру сам будет сидеть на железной койке во внутреннем изоляторе на Лубянке, — Крид оперся кулаками о верстак, нависая над наемником седой громадой. — Время пошло, Сеня. Четыре минуты сорок секунд. Кто отдавал приказ на ликвидацию Ванина?

Шатохин зажмурился, по серой щеке покатилась крупная капля пота:

— Ильин… Лично Виктор Палыч приказал! Ванин дурак был, жадный… Он часть шведского золота из сейфа Вербицкой себе за пазуху сунул, хотел через Брест на Польшу уйти. Ильин почуял, что капитан сорвется, и велел мне его на Каланчевке или в Подлипках перехватить. Сказал: «Стреляй в лоб без разговоров, ищи ключ с номером сорок».

— А в комнату к Платонову зачем лазили? — тихо, свинцовым голосом спросил из угла Алексей, шагнув вперед.

Бандит вздрогнул от звука его шагов, покосившись на старлея с нескрываемым ужасом:

— Дневник искали… и карту Бреслау! Ванин перед смертью на допросе у Ильина раскололся, что у Платонова второй ключ от силезских хранилищ и опись всех вагонов сорок пятого года. Нам велели хату перевернуть, все забрать, а самого старлея… если появится — глушить насмерть.

— Где золото, сука? — Крид даже не шелохнулся, но голос его зазвенел, как натянутый трос лебедки. — Вся партия. Где переплавляют церковное серебро и куда грузят?

— В Серебряном Бору! — сорвался на визг Шатохин, не выдержав тяжелого, нечеловеческого взгляда майора. — На правительственной даче Ильина, Четвертая линия, дом восемь! Там под бильярдной старый финский ледник переоборудовали в бункер. Там печь муфельная стоит, ювелиры с Сухаревки сидят взаперти, слитки льют без клейм! Сегодня в полночь туда должен прийти санитарный поезд с дипкурьерами из Берлина. Они ящики под видом медикаментов грузить собирались!

— Кто прикрывает эшелоны? — Крид глянул на циферблат. — Осталась одна минута.

— Шестаков! — выдохнул наемник, обмякая на табурете, словно из него выдернули хребет. — Генерал Шестаков из военной прокуратуры! У него на даче своя доля лежит в сейфе, три пуда чистого золота и иконы в окладах! Он лично шифровки в комендатуру слал, чтоб поезда военведа без досмотра шли по зеленой улице! Все сказал, гражданин майор… Все до донышка выложил, Христом богом клянусь!