Книга МУР 1951, страница 129 – Сим Симович

В кабинете воцарилась уютная, размеренная рабочая атмосфера, которой Алексею так не хватало все эти дни. За окном неторопливо кружился редкий снежок, скрипели перья по плотной бумаге, сухо щелкали ножницы, подрезающие казенные ленты, и мерно шипела старая чугунная батарея под подоконником.

После леденящего кошмара операционной в Снегирях эта бумажная рутина казалась настоящим спасением. В перекладывании пожелтевших страниц, сверке инвентарных номеров и подшивании протоколов была своя простая, целебная магия. Хаос и безумие, выпущенные на волю серийным убийцей, теперь методично, параграф за параграфом, упаковывались в строгие картонные рамки советского уголовного процесса, превращаясь из ночного ужаса в обычные тома судебного дела, над которыми скоро опустится деревянный молоток председателя трибунала.

Около полудня Вера отложила перо, потянулась, зажмурившись как кошка на завалинке, и лукаво покосилась на напарника:

— А вы ведь совсем не курите сегодня, Платонов. Я за три часа ни одной спички от вас не услышала. Неужели решили стать абсолютно положительным персонажем с плаката общества трезвости?

— Здоровье берегу для службы отечеству, — Алексей затянул узлом суровую нить на корешке второго тома, отрезал концы и протянул девушке жестяную коробочку. — Леденец хотите? Мятный, освежает мысли лучше любого папиросного чада.

Вера взяла двумя пальчиками маленькую круглую конфетку, отправила в рот и покачала головой, посмеиваясь:

— Чудеса в решете. Старший лейтенант МУРа Платонов угощает следователя прокуратуры леденцами вместо того, чтобы дымить «Беломором» в форточку и травить фронтовые байки. Костя Громов, если увидит, решит, что вас контузило повторно. Он-то в дежурке небось уже полпачки махорки извел, рассказывая молодым операм, как он лично выбивал скальпель из рук академика.

— Косте можно, у него натура широкая, разведывательная, — улыбнулся Алексей. — Ему без подвига и жизнь не в радость. А я, знаете ли, Вера Николаевна, сегодня душой отдыхаю. Никто в тебя стрелять не пытается, с ножом не бросается, по сугробам в три часа ночи бегать не надо. Сиди себе, перекладывай бумажки в компании красивой и умной женщины… О чем еще мечтать советскому милиционеру в канун всенародного праздника?

Шестакова на секунду замерла, кончик ее уха тронул предательский румянец, но она тут же сдернула с лица смущение, привычно прикрывшись процессуальной строгостью:

— Ого, старший лейтенант перешел к прямому нарушению субординации и неуставным комплиментам? Смотрите, Платонов, внесу ваше замечание в особый протокол за попытку оказания психологического давления на надзорный орган.

— Вносите, гражданка прокурор, — Алексей подался чуть вперед, опершись здоровой рукой о стол. — Вину признаю полностью, чистосердечно раскаиваюсь и готов понести наказание в виде внеочередного заваривания чая. Где у вас тут казенный кипяток добывают?

— Направо по коридору у тети Маши в кубовой, — Вера с улыбкой достала из нижнего ящика стола две фарфоровые кружки с синими васильками и маленькую жестяную баночку из-под чая «со слоном». — Только кружки сполосните как следует. А то там до вас заседали товарищи из отдела по борьбе с хищениями, от них вечно чесночной колбасой пахнет на весь этаж.

Через десять минут на столе уже исходили густым, терпким паром две кружки темно-янтарного настоя. К чаю Вера торжественно извлекла из сумочки бумажный кулек с сухими ванильными сушками.