Книга Сказка для Анжелики, страница 24 – Елена Казанцева

Поэтому Пашкина маленькая квартира вызывает радость в душе. Пусть тесно, зато с ним.

Мы садимся на кухне и пьем чай. В холодильнике у нас пусто. Пашка что-то там набирает в телефоне, и через час приезжает доставка с продуктами.

Разобрав и разложив все по полкам, мы ложимся спать. Пашка обнимает меня крепко, а я утыкаюсь ему в шею. Боже! Как хорошо!

Пашка уезжает на работу рано. Я еще сплю.

Но он успевает сварить кофе и сделать омлет. Все это водрузить на поднос и поставить рядом с кроватью. Боже, какой мужчина! Я уже хочу за него замуж!

Пашкины слова не выходят из моей головы. Да, я хочу узнать всю правду. Поэтому завтракаю. Одеваюсь. И еду к своей няне, не забыв по дороге заглянуть в магазин за свежим пивом.

Дом няни встречает меня тишиной, кислым запахом перегара. Гости уже разошлись по домам. На кухне свинарник. Няня спит в гостиной на диване, видимо, сил дойти до кровати уже не было.

Захожу на кухню. Я выросла в семье богатых людей, сроду посуду не мыла, есть не готовила, не прибиралась. Но сейчас смотрю на этот срач и понимаю, что если не приберусь, то провоняю сама. Поэтому закатываю рукава, достаю мусорный пакет и начинаю скидывать все отходы в него. Грязную посуду кидаю в раковину. Потом просто затыкаю раковину пробкой, заливаю все гелям для мытья посуды и пускаю воду. Сама помоется.

Через час посуда вымыта, грязь убрана, даже умудрилась пол помыть.

Не так уж это и трудно, оказывается.

Варю себе кофе, а через час подтягивается няня.

— Доброе утро, нянюшка, — говорю ей и выставляю запотевшую тару с холодным пивом.

Та нервно головой дергает и тянет ручонки к посудине.

— Привет, — хрипит она пропитым голосом. — Я тут вчера тебе, наверное, гадостей наговорила, так ты это…прости меня, Христа ради.

— Ну что ты, няня. Все вчера было хорошо. Если бы твой гость руки бы в мое декольте не пытался засунуть, то я даже бы осталась у тебя.

— Ой, дурак он. У самого на полшестого, а все по титькам да по титькам.

— Вот и я о том же.

Няня жадно пьем пиво из запотевшего бокала, постепенно её глаза вновь покрываются мутью, на старые дрожжи да новый приход. И через час ее развозит. Я жду этого момента. И начинаю задавать пустяковые вопросы про свое детство.

— Ой, ты в детстве такая хорошенькая была, пухленькая, в веснушках…

Няня пьяна и из нее льется поток воспоминаний.

— А мать тебя никогда не любила, дура она, всегда дурой была, — льются пьяные откровения.

— Ну, хоть чуточку то все равно любила, вон как одевала, как куклу, — расшатываю я няню.

— Вот именно, ты для нее всегда была куклой. Своих-то детей у нее быть не могло. Вот и игралась она с тобой, как с куклой, — наливает няня себе шестой бокал.

— Почему не могло своих быть? — осторожно спрашиваю я.

— А потому что она дура, и мать ее, сестра моя, тоже дурой была, царствие ей небесное. Обе дуры конченные.

Няня пьяно икает, а пододвигаю ей тарелочку с нарезкой из рыбы, мяса и сыра. Мне надо, чтобы она продержалась на ногах как можно дольше. Рано ей засыпать, еще не вся правда вышла наружу.

— Мать то ее, сеструха моя, все дочуру свою по конкурсам разным таскала, ну тады впервые конкурсы красоты начались. Вот в нашем, значит, Зажопинске тоже решили провести, — нянька пьяно захохотала. — Ну и поперла она ее туда. А там местный богатей пятидесяти лет ее подозвал и говорит, что девочка твоя не пройдет конкурс, если со мной не переспит. Вот дурак старый. И мать ведь подложила Дарью под него. А той семнадцать лет было.