Книга Не дам тебе сбежать, страница 14 – Хелен Кир

Не пользуется помадой. Почему?

Пухлые. Розовые. По краям в противовес естественному насыщенному цвету ровным природным контуром обведены. Это не просто силиконовые цедилки, что украшают лицо любой. Это другое.

Не знаю сколько рассматриваю, в режиме онлайн прокачиваю, как у Авдеевой испаряется влага с розовой глади. Это залипательно настолько, что готов смочить своей слюной.

От мыслей во рту свертывается липкая жидкость, застревает, мешая дышать. Одновременно зло разбирает, какого черта так реагирую? Бешусь от того, что хочу целовать.

Сам пока не понимаю, что выражаю, а Юлька уже роняет хриплое.

— Не смей.

И как только собирается позорно сбежать, ловлю.

Сгребаю флис на спине, прибиваю к шкафам, покрывая внахлест телом. Не очень раздупляюсь конечной целью. Я не понимаю, почему не дал сбежать. Не могу определить факта динамитного состояния. Одновременно с этим опасаюсь, что вдруг пойму со всей ясностью.

Авдеева трясется, пытается упираться. Вырваться не получится. Я годами тренированный, из хвата пацаны не выбираются, куда ж ей-то. Силы рассчитываю, конечно, чтобы боль не причинить. Трепыхается, извивается и, естественно, трется.

— Смирно, — низко выбиваю. — Успокоишься, отпущу.

— Господи, — чуть не плачет. — Зачем ты только… Зачем я поперлась к Радченко. Знать бы тебя не знала. Достал уже. Как ты смеешь так прижимать, маньяк. Больной. Ты просто… Что там упирается, — начинает сильнее дергаться. — Это член? — замирает она. Хмыкаю. И чо? Глаза Авдеевой из орбит стремятся. — Лучше отойди! Слезь, скотина.

Отодвигаю бедра, чтобы не палится. Никак не комментирую. Ну встал, твою мать, и дальше? Не хрена было тереться, как ненормальной.

Юля опускает плечи, молчит. Голова ниже и ниже. Распадаются волосы по плечам, обнажаются острые шейные позвонки. Тонкая кожа подрагивает и трепещет. От вида штырит настолько, что еле-еле в адеквате нахожусь.

В шаге провести языком, в полушаге вдохнуть эмоции глубже.

Чуждые ощущения раздирают. И вышвырнуть ее охота и выеб …. Глотаю запретное слово. Действует на нервы, бесит, будоражит и тянет в паху одномоментно. Вибрации стекают по спине в ноги. Они держат, гоняют ток по телу.

— Богдан.

— М?

Почему мое имя на ее губах именно ТАК горячит? Ведь плевать было, сейчас-то что?

Действия быстрее мыслей обдуманных скачут, потому что как объяснить, если бросаюсь лизать скулу Юли, как одичавший зверь. Обнимаю под грудью, принимая на предплечье груз упругих полушарий и зализываю скулу, выворачивая голову, касаюсь краешка губ.

Юлька протестующе пищит, потом делает то, что ни разу не нужно. Становится на носочки, пытаясь выдраться из моих лап, нечаянно припечатывается задницей к стояку.

Ошалев от впечатлений, воспроизводим череду звуков. Она — писк, я же — рычу. Реально извлекаю из глотки тяжелый сип, смешанный с прячущимся стоном. До последнего хочу продлить сшибающие впечатления, перехватываю под низ живота второй рукой, обездвиживаю.

— Не провоцируй, — нахожу силы ровно выдвинуть. Будто не меня на части размахивает, будто меня это не касается. Гон. Я пылаю, как старая промасленная ветошь. — Пожалеешь.

Затихает тут же. Слушается. Лижу щеку и сверху смотрю, как тяжело ходит грудная клетка.

Я другое хочу … И я … Тяну замок вниз.

— Не надо, — грозно пищит. — Богдан, блин! Ты ошизел!