Книга Твой выбор, детка, страница 20 – Александра Ветрова

И в ту ночь он выбирал меня. Медленно, почти нежно, с таким вниманием к каждому моему вздоху, что я плакала — от счастья, от облегчения, от того, как это было правильно.

После я лежала на его груди, слушала сердце, ровное теперь, и думала: три года назад я боялась, что он не заметит меня.

Он заметил. Он выучил наизусть. Даже тот шрам, о котором я сама забывала.

— Саша, — сказала я в темноту.

— М?

— Я люблю тебя. Не просила ничего взамен. Просто знай.

Он поцеловал меня в макушку. Долго. Молча. И я чувствовала, как его сердце бьётся быстрее.

— Я тоже, — сказал он. — Всегда. Даже когда ненавидел. Я люблю тебя, Лиз. И нашу дочь. И эту квартиру. И твой ужасный линолеум. И всё, что ты делаешь.

— Линолеум ужасный, согласна.

— Завтра купим паркет, — пообещал он. — Настоящий. Потому что ты теперь будешь жить в доме, где всё настоящее. Включая меня.

Я уснула под стук его сердца. И мне снилась Венеция.

Мы поженились через месяц в Венеции. Как он и хотел три года назад.

Мира была подружкой невесты — в белом платье с бантом и в короне из живых цветов. Она бегала по пирсу, кричала чайкам «я выхожу замуж за папу» и требовала мороженого до церемонии.

Марина была свидетельницей. Андрей — шафером. Моя мать плакала в уголке и говорила, что «у Лизки наконец-то крыша над головой». Саша не обижался. Он обнял её перед церемонией и сказал: «Спасибо, что не выгнали её. Спасибо, что растили Миру. Я ваш должник». Мать расплакалась ещё больше.

Церемония была на террасе отеля, выходящей на Гранд-канал. Солнце садилось, вода была розовой, как у Марка Шагала. Саша ждал меня в белом костюме — без галстука, с распахнутым воротом. И улыбался. Так, как не улыбался никогда — открыто, счастливо, беззащитно.

Я шла по белому ковру, держа Миру за руку. Она несла букет (меньше её, но она справлялась гордо) и на каждом шаге кричала: «Мам, ты красивая!» Гости смеялись.

Саша смотрел. На меня. Только на меня. В его глазах были слёзы. Чёрт возьми, в глазах генерального директора с двухмиллионным состоянием стояли слёзы, и он даже не вытирал их.

— Ты пришла, — сказал он, когда я встала напротив.

— Ты ждал.

— Три года. Но это того стоило, — сказал он. — Каждая минута.

Мэр (или кто там вёл церемонию на итальянском) говорил что-то про любовь и верность. Я не слушала. Я смотрела на Сашу. На его шрам над бровью. На кольцо, которое он надел мне три года назад, которое я носила теперь на безымянном. На его руки — длинные, сильные, сжимающие мои.

— Обменяйтесь клятвами, — сказал переводчик.

Саша начал первым. Он достал из кармана листок — мятый, исписанный от руки.

— Лиза, — сказал он, и голос его сорвался. — Я обещаю замечать тебя. Каждый день. Даже когда буду занят. Даже когда буду зол. Даже когда буду бояться. Я обещаю быть отцом Мире. Настоящим. Ты лишила меня пяти лет, но я не лишу её следующих пятидесяти. Я обещаю не называть тебя «детка», если ты не попросишь. Но если попросишь — буду называть. Шёпотом. На ухо. Только для тебя.

Он перевёл дух.

— Я обещаю, что наша дочь никогда не увидит нас врагами. И я обещаю, что если ты снова уйдёшь — я пойду за тобой. Даже на край света. Даже если ты будешь прятаться. Потому что ты — мой выбор. Единственный. На всю жизнь.

Он заплакал. Я заплакала. Мира заплакала, хотя не поняла ни слова — просто за компанию.