Книга Крик души, или Я другая, страница 3 – Ани Вебр

— Ты меня знатно повеселила, — ответила она, отсмеявшись, а я злюсь ещё сильнее — злость накатывает горячей волной, смывая остатки сонливости.

— Неужели не узнаёшь меня? — спрашивает она, склонив голову набок, и в её взгляде мелькает что-то тёплое, почти материнское.

Мотаю отрицательно головой.

— Я Азазель, богиня вашего мира, — произносит она спокойно, будто это самая обычная вещь на свете — представиться как богиня.

— Я что, умерла?! — подскакиваю с кресла, и земля под ногами кажется зыбкой, будто я стою на краю обрыва. — Не могла же я себя загонять до смерти? Или могла? — смотрю на богиню, забывая о злости в один момент, и в груди всё сжимается от внезапного, ледяного страха.

— Нет. Ты без сознания, — её спокойствие бесит — оно такое ровное, такое непробиваемое, будто она смотрит на меня сквозь толстое стекло, не чувствуя ни моего страха, ни моей паники.

— Фух, — выдыхаю и сажусь на место, и только теперь понимаю, как дрожат руки. — Чем же тогда, позвольте поинтересоваться, я заслужила ваше внимание? — язвлю, пытаясь спрятать за колкостью свою растерянность.

— Хочу попросить тебя о небольшом одолжении, — показывает двумя пальцами небольшое расстояние, демонстрируя наглядно величину одолжения. И от этого жеста, от этой нарочитой лёгкости мне хочется рассмеяться — или закричать.

— Меня? — удивляюсь вполне искренне. — Что я могу сделать? Может, к маме обратитесь? У неё большой опыт и в общении с вами, и в помощи, и в просьбах, — пытаюсь аккуратно перекинуть божественные просьбы на кого-то другого, более сведущего в таких делах.

— Эм уже сделала всё, что могла, — отметает моё предложение, и в её голосе нет ни упрёка, ни осуждения — только спокойная констатация факта.

Открываю глаза. Лежу на берегу всё того же озера — но теперь оно будто стало другим: вода потемнела, отражая не ясное небо, а какую-то скрытую, тревожную глубину. Воздух гораздо жарче — густой, тяжёлый, пропитанный запахом нагретых камней и сухой травы. Значит, вот где она место встречи позаимствовала. Огляделась по сторонам — ни души. Только тишина, звенящая, как натянутая струна, и тропинка, уходящая в лес, — раньше её не было: она будто прорезала зелень, как след от ножа.

Встала, отряхнула с одежды прилипшие травинки и песок, подняла голову к небу — оно было ослепительно ярким, без единого намёка на облака, будто мир выцвел под безжалостным солнцем.

— Богинюшка, мне бы мой меч, ножи и денег на первое время, а ещё ткань. Как я тут без ничего жить должна, — говорю вполголоса, и собственный голос звучит непривычно тихо на фоне этой оглушающей тишины. — Без еды я умру раньше, чем смогу что-то сделать.

Ответа нет. Вздыхаю и опускаю голову — и тут же замечаю у своих ног свёрток: мой меч в ножнах, мешочек с деньгами и чёрная ткань. Сердце подпрыгивает от неожиданной радости, и на мгновение становится легче — будто даже в этом чужом, незнакомом мире кто-то обо мне помнит.

— Спасибо, — поблагодарила, и слова прозвучали как шёпот, будто я боялась спугнуть эту маленькую удачу.

Умылась в прохладной воде озера — она была ледяной, почти обжигающей, и это помогло стряхнуть остатки оцепенения. Пересобрала хвост, повязала бандану, как говорила мама, — простой жест, который вдруг стал якорем, связывающим меня с домом. Разорвала ткань и перетянула грудь: на парня я, может, и похожа, но при резких движениях или в беге женская фигура всё равно выделялась бы под рубашкой, выдавая меня с головой. Закончив, оглядела себя в отражении водной глади — рябь искажала черты, но в этом искажении я увидела себя: упрямую, насторожённую, готовую к любым испытаниям.