Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 94 – Виктор Громов

Белов кивнул. Когда они осторожно подняли Ланского, тот схватил Дмитрия за рукав.

— Господин штабс-ротмистр.

— Что?

— Он знает про архив.

— Какой?

За стеллажами тихо шуршала бумага; на секунду официальный архив напомнил о себе.

— Центральный архив управления. Там должны оставаться копии.

— Каких документов?

— Старых технических журналов, маршрутных ведомостей, регистрационных книг. То, что не уничтожили здесь.

— Редников имеет к нему доступ?

Ланской тихо рассмеялся.

— Он имеет доступ почти везде.

* * *

На улицу Марина вышла рядом с Дмитрием. Уже стемнело. Город жил обычным вечером, совершенно не соответствующим тому, что происходило в нескольких комнатах государственного управления. По мостовой проехал экипаж. Где-то за углом закрывали лавку. У подъезда разговаривали двое чиновников, не обращая внимания на Арсеньева и женщину рядом с ним. Марина остановилась под фонарём.

— Вы всё ещё не верите.

Дмитрий взглянул на неё.

— Во что?

— Что это Редников.

— Я верю, что Ланской назвал Редникова.

— Не одно и то же.

Дмитрий перевёл взгляд на документы, давая спору вернуться от намёков к фактам.

— Именно.

— У нас Жаров. К-17. Секретарь. Старая комиссия. Земли. Его внезапное появление на станции.

— И ни одного прямого документа с распоряжением Константина Павловича совершить преступление.

— Вы ждёте записку: «Я, Константин Редников, настоящим приказываю организовать преступную сеть»?

— Я жду доказательство, с которым можно войти в кабинет прокурора и выйти оттуда с законным основанием для задержания человека его положения.

Марина раздражённо отвернулась.

— Ланской лежал связанным в собственном архиве. Жаров получал приказы от К-17.

— Но Жаров не видел отправителя, а значение «К» мы знаем со слов Ланского.

Марина не стала заполнять паузу остроумием: рядом лежали бумаги, и сейчас они весили больше любой удачной реплики.

— Вы нарочно разбираете каждое наше доказательство по отдельности.

— Да.

Она повернулась к нему.

— Почему?

— Потому что вы хотите, чтобы факты уже превратились в приговор.

— Я хочу, чтобы вы перестали защищать человека только потому, что он носит дорогой сюртук и председательствует в комиссиях.

Лицо Дмитрия стало жёстче.

— Я его не защищаю.

— Тогда почему всё время ищете объяснение, при котором он невиновен?

— Потому что именно так и следует расследовать серьёзное обвинение.

— А если бы речь шла о Жарове?

— Делал бы то же самое.

Марина вспомнила. Делал. Нашёл жетон — и отказался немедленно арестовать. Проверил алиби. Выслушал историю. Сопоставил сведения. Она ненавидела моменты, когда его правота мешала ей сердиться.

— Константин Редников, — сказал Дмитрий медленнее, — уважаемый государственный деятель. Его знают министры, руководители управлений, промышленники. Он годами финансирует общество помощи железнодорожным семьям. Три года назад возглавлял комиссию по делу, которое мы сейчас связываем с его именем. Если я обвиню его и ошибусь, всё расследование будет уничтожено быстрее, чем мы успеем исправить ошибку.

Она взглянула на него.

— Поэтому он и смог это сделать.

Дмитрий замолчал. Она продолжила:

— Вы говорите о его репутации как о препятствии для обвинения. А я говорю, что она могла быть главным инструментом.

— Объясните.

— Кому проще создать сеть доверенных курьеров? Неизвестному преступнику или человеку, которому десятки людей обязаны помощью?