Книга Телеграфистка из будущего. Шифр для господина жандарма, страница 4 – Виктор Громов

— Варвара Александровна Соколова?

— Да.

Он посмотрел на неё несколько дольше, чем требовала формальность.

— Павел Елисеевич сообщил, что вы плохо себя чувствуете.

Марина бросила короткий взгляд на начальника станции. Тот сразу начал оправдываться:

— Я только сказал, что она ведёт себя необычно. Спрашивала, какое сегодня число, потом мою должность…

— Очень предусмотрительно, — произнёс Арсеньев.

Невозможно было понять, к кому именно относилась эта реплика.

— Я хочу увидеть журнал, — сказала Марина.

Арсеньев посмотрел на тяжёлую книгу.

— Почему?

— Потому что меня обвиняют на основании записи в нём.

— Пока вас никто не обвиняет.

— Тогда почему у двери стоит жандарм?

Павел Елисеевич быстро обернулся. Марина заметила через приоткрытую дверь край мундира. Арсеньев проследил за её взглядом.

— Вы наблюдательны.

— Мне сегодня приходится.

— Почему именно сегодня?

Вот так. Без нажима. Почти лениво. Но вопрос уже проверял предыдущие слова. Марина позволила себе едва заметную улыбку.

— Потому что сегодня утром мне сообщили об исчезнувшем вагоне и записи, которую приписывают мне. В такой день невнимательность кажется роскошью.

Арсеньев помолчал.

— Справедливо.

Он повернул к себе журнал. Книга была уже открыта на нужной странице. Дмитрий Сергеевич провёл пальцем по строке и развернул её к Марине.

— Смотрите.

Она наклонилась. Записи шли одна под другой, аккуратные, с указанием времени, направления и содержания служебных сообщений. Почерк менялся от страницы к странице и, вероятно, от смены к смене, но на нескольких последних строках был один и тот же: ровный, чуть наклонённый вправо, с характерной длинной перекладиной у буквы «т». Арсеньев указал на одну строку.

— Здесь ваш почерк.

Марина смотрела на запись. У неё не было образца собственного нового почерка, однако рядом находились более ранние записи той же смены. Они выглядели одинаково. Спорить бессмысленно.

— Значит, писала я.

— Благодарю за признание.

Павел Елисеевич шумно вдохнул. Марина подняла глаза на Арсеньева.

— Я сказала, что писала. Я не сказала, что отправляла.

В комнате стало тихо настолько, что стук телеграфного аппарата за спиной показался громче. Павел Елисеевич перевёл растерянный взгляд с неё на жандарма. Арсеньев не изменился в лице, но Марина увидела другое: до этой секунды он беседовал с ней как с человеком, показания которого необходимо получить. Теперь начал слушать.

— Объясните, — сказал он.

— Пока нечего объяснять. Вы показали мне запись. Она похожа на соседние. Я признаю очевидное, но очевидное не всегда означает то, что удобно.

— Удобно кому?

— Это я и хотела бы выяснить.

— Каким образом запись могла появиться в журнале вашей рукой, если вы не передавали телеграмму?

— Не знаю.

— Однако допускаете такую возможность.

— Я допускаю только то, что подтверждается фактами.

Арсеньев чуть наклонил голову.

— И какие факты вам уже известны?

— Что запись существует. Что вагон исчез. Что на основании этой строки вы считаете меня причастной. Всё остальное пока пересказано со слов Павла Елисеевича.

Начальник станции возмутился:

— Да что же вы…

Арсеньев поднял ладонь, и тот снова замолчал.

— Хорошо, — произнёс Дмитрий Сергеевич. — Тогда начнём с фактов. Где вы находились в два часа пятьдесят семь минут минувшей ночью?