Книга Племянница из провинции, страница 145 – Дина Зарубина

Тобахон, звездочка моя, что с тобой сделали иноверцы? В Катабии и разговора не было бы, веревка или рабский рынок. Но в крепости сказали, что с Хон все в порядке.

Как вытянулось лицо коменданта Ярве, когда сотник привел свой отряд! Но радости было больше. Защитников не хватало.

Уговор Шинъяр сказал при всех: три монеты серебром каждому в неделю и не заставлять веру менять. Половину сотни после ужина сразу отправили патрулировать опушку леса, очень много развелось охотников там побывать, как прослышали, что принц Даэнир его почистил. Людей не пускать в лес, тварей не пускать из леса!

Все были довольны. Никто не роптал и не желал вернуться служить принцессе. Сотня была личной, из родственников и друзей Шинъяра, его решение никто не оспаривал.

Кажется, здесь. Маленький домик на углу с синими наличниками.

Спешившись, Бурун ощутил вдруг слабость в ногах и привалился к стене, пережидая дурноту.

Хотел ехать ночью, но Гюлин и Лейсан со смехом отговорили, сказали, что ночной визит стражи напугает горожан. Да и ворота с темнотой в Опусе закрывают.

Тонкий голосок за забором выводил незамысловатую песенку.

Седце стукнуло и забилось часто-часто. Раньше он не слышал, чтоб Тобахон пела. Как во сне, Бурун открыл калитку и вошел во двор. Тобахон чистила фасоль, сидя на крыльце. Перед ней стоял мешок фасоли и таз, куда девушка бросала крупные красные зерна.

— Де… «девочка моя», – хотел сказать Бурун, но горло перехватило.

Тобахон увидела, ойкнула, слетела с крыльца и опустилась на колени. Коснулась лбом травы.

— Господин, вы спасли мне жизнь! Она принадлежит вам!

— Что ты, что ты, встань! – Десятник вдруг испугался. Что, если кроме благодарности, она ничего к нему не испытывает? – Тебя не обижают здесь?

Тобахон рассмеялась. Во дворце она не была такой веселой, такой светящейся. Бурун не мог налюбоваться ею, у него дыхание перехватывало от каждого движения легкой, как птичка, девушки.

— Прошу в дом, мой господин. Чайник вот-вот закипит. И пирожки есть, с ливером! Я делаю прически, варю бользамы и притирания для волос, местные женщины уже их оценили! Я почти набрала денег на козу!

Бурун отцепил кошелек и вложил его в тонкую руку.

— Купи себе хоть стадо коз, Тобахон! Ты выйдешь за меня?

— Ой, – сказала девушка. Ее глаза стали большими-большими.

— Я, конечно, тебе не подхожу, слишком стар, – Бурун опустил плечи. Он в два раза старше девушки, о чем он только думал! Вдовец. И дома у него нет, сабля и конь... Гупец он, глупец! Разве можно привязать к себе солнечный свет?

— Мой господин, – голос девушки дрогнул, она быстро вытерла слезинку. – Вы самый добрый и щедрый человек на земле. А… какой по счету я буду женой вам?

— Единственной! Единственной и самой любимой! – Бурун подхватил ладонями девушку за талию и закружил. Она взвизгнула и засмеялась.

Когда они уже сидели рядышком за столом и пили чай, Тобахон вдруг нахмурилась.

— А кто же заключит наш брак, господин мой? В здешнем храме мы чужие.

— Пусть это не тревожит мою звездочку. Комендант дон Ярве запишет нас в дневник крепости, это будет законно. А клятвы дадим друг другу над священной книгой, у Шинъяра есть, он будет свидетелем.

— Хорошо, – счастливо выдохнула Тобахон, прислоняясь головой к крепкому плечу.

* * *

— А я говорю, только тут можно пролезть! Всю опушку перекрыли, и откуда только взялись! – Том, сердито ворча, начал спускаться в овраг, хватаясь за корни деревьев.