Книга Сделай мне красиво!, страница 51 – Дина Зарубина

Все дружно сделали обережные знаки. Тверды в вере простодушные селяне. И меня в костерке погреют с полным уважением. Попробуем по-другому.

— Наш магистр знает чудотворную молитву. Его монастырская лекарка научила. Вдруг да поможет? Могу попросить магистра помолиться за Нору.

— И то, попросите. Поди, есть у нас, чем заплатить, – лицо хозяина посветлело. В этой семье детей любили, за младшую переживали.

Осталось только уговорить магистра. На часовню посмотрю, и на патера этого… с-с-котина жестокая!

Магистр после обеда у старосты был благодушен и даже слегка ленив.

— Сестра Поликсена написала? – Он сощурился в двустишие. Буквы знакомые ищет, не иначе.

— Э́но дра́га ба́ша ва́нум, багава́нам ва́да ти́брум! – выпаливаю я. «Путы речи развяжитесь, все слова освободитесь».

— Хм-м… вот это «вада»? – магистр тычет в слово «ба́ша», речь.

— Не знаю, ваше высокопреподобие, – вильнула. – Но сестра Поликсена говорила именно так. Я вам записала на бумажку.

— Отчего же не попробовать? Это от всех недугов или только…

— От каждой болезни разное лекарство. Это для ясной речи, ваше высокопреподобие. От косноязычия.

— А я в монастыре шепелявых и картавящих не видел, – прищурился магистр.

— Потому и не видели, что молились мы неустанно и неусыпно!

Горница у старосты набилась любопытными. Принесли Нору. Притащился и патер. Гадкий сморщенный сморчок с порога стал требовать проведения излечения Норы в часовне, там-де святости больше накоплено.

— Святость там, где я! – рявкнул магистр. – Думаете, начисть и нежить станет ждать, пока я часовню построю и патера туда найду? И не с таким справлялись!

Мы все дружно опустились на колени. Нору потребовала положить мне на руки, я послушница, кто тут против? Еще святой дух не выветрился. Возразить никто не посмел.

Магистр встал во главе безумия с умным видом, раскрыл молитвенник и начал читать обычный дневной Малый круг. Все в нужных местах повторяли. Вот моя бумажечка мелькнула.

— Эно драга баша ва́нум, багава́нам вада ти́брум! – провозгласил магистр.

— Баша ванум, вада тибрум, – подтвердила я.

— Аам вишьяти! – грянули стражи, молотя себя в грудь кулачищами.

Нора вздрогнула и проснулась. Напугали ребенка, ироды! Завертелась, расхныкалась, пришлось передать ее матери.

Патеру примазаться не удалось к чудотворной молитве, и он злобно посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло торжество. Он встал, протянул в мою сторону руку и хотел, видимо, обвинить меня в ведьмовстве, но Черноморд успел первым.

— Ай-яй-яй! – запрыгал патер, тряся укушенной рукой.

— Магистр, спасите, он одержимый! – воскликнула я, шустро подползая к магистру на коленях. – Это он порчу навел на дитя!

— Ах, ты ж, пакость богомерзкая! – Взревел отец малышки.

Тяжелый кулак опустился на голову старикашки.

— Прекратить самосуд! – рявкнул магистр. – Я расследую обвинение завтра утром! В погреб его!

Мое дело маленькое, все, что надо, я сделала. Заслужила баньку и сладкий сон. Мать семейства меня исхлестала березовым веником, и в постель я сползла блаженным киселем. Магистр, дурак, от бани отказался, сочтя ее прелюбодейным непотребством. Выдумали голыми мыться! Да еще всей семьей! Магистр в тазике плещется и одеколоном обливается, как порядочный богобоязненный человек. Тьфу!

Утром магистр творил суд, подтверждая все признаки бесноватости у патера. А как тут не прыгать и не орать, когда тебя кусает с разной периодичностью в мягкие места раздухарившийся фамильяр! Не отмахаешься! Приговорили к сожжению.