Книга Сказочник, страница 47 – Хэля Хармон

Воображаемая Женька бросила на меня взгляд, в котором я прочитала презрение и осуждение в равных пропорциях.

— Ну ничего, можешь соврать, что это ради ме-ня, — продолжила Женька и подмигнула, — а я типа поверю.

Женька сползла со стола, взяла в рот кровоточащий палец. И, задумчиво сделав несколько шагов, присела на мою кровать. Мне было нечего ей ответить.

— Ну да, — продолжила Женькину мысль уже другая гостья. Вместо Жени на краю кровати поверх зеленого одеяла сидела тощая двенадцатилетняя девчонка в закрытом розовом купальнике. Речная вода быстрым каплями стекала с ее распущенных волос. Кожа гусиная, бледная почти до синевы. Олеська. От девчонки по одеялу расходилось мокрое пятно.

Женькину младшую сестру я именно такой всегда и вспоминала. В этом купальнике и совсем продрогшей — какой я видела ее в последний раз.

— Больно много народа из-за тебя мрет, — заметила Олеська совсем по-взрослому и сложила руки на груди, а голову победоносно запрокинула и звонко рассмеялась.

Я зажмурилась и открыла глаза.

Ни Олеси, ни мокрого пятна. Честно говоря, я уже и сама запуталась. Я точно все еще действую ради своего спасения или меня начинает устраивать моя роль? Я когда-то смирилась со смертью Олеськи, потом с папиной... Алла вообще мне никем не приходилась. Просто уж очень впечатляюще шевелились ее пальцы в земле. Что любопытно, про Якова я вовсе не думала. Появление Женьки озадачило меня больше всего.

Она что-то во мне царапнула. Мертвые мертвы. Но вот Женька...

Я тихонько выскользнула из-под одеяла, не чувствуя холода. Наоборот, коснуться непривично горячими ступнями прохладного ковра было приятно. Я быстро нашла на полу куртку Сказочника, залезла в карман и извлекла свой телефон. Затем прокралась на кухню.

Мне все еще было жарко. И я распахнула окно. На подоконник спланировало несколько снежинок. Сидеть голой — явно была не лучшая идея, но идти искать халат или что-нибудь из одежды я не решилась.

Я уселась в глубокое кресло у окна — пронзительно белое, с принтом, напоминающим ледяной узор на замерзшем стекле. Единственный не вписывающийся в мою обстановку предмет. Женькин подарок. Кресло Снежной королевы. Я включила телефон и прислушалась. В квартире царила тишина. Дыхание Сказочника я здесь едва слышала.

Я вызвала из памяти смартфона Женькин номер и нажала на вызов.

* * *

— Что такое, маленькая?

Я думала, Сказочник разглядывал снежинки, все еще медленно кружащиеся на улице, теперь уже в свете уличных фонарей.

А оказывается, он смотрел на мое отражение в по-черневшем оконном стекле. Мы полусидели в по-даренном Женей кресле. Укрылись принесенным из комнаты одеялом с полумесяцем и, обнявшись, пили кофе в тишине. Пока он не заговорил.

Это был хороший вопрос. Я сама себя не понимала. Пока он спал, я позвонила Женьке. И ведь могла рассказать все как есть. А наговорила какой-то ерунды. О том, что все у меня прекрасно. О том, что я познакомилась со Сказочником и влюбилась. И теперь я с ним, совсем как Женя шутила, только на самом деле. А настоящий мой голос, запертый где-то внутри меня в стеклянном колпа-ке, исходил криком. Это была я, правда я. Но говорила совсем не то. Хотя и в своей манере, и так убедительно. В общем, я бы сама себе поверила. И за себя порадова-лась. Затем была вторая попытка — разговор с мамой. От разговора с Женей он существенно не отличался.