Книга Ридрих. Она моя сестра. Книга 1, страница 16 – Анастасия Миллюр

Азалия резко обернулась.

— Б-братик… — её голосок был тонким, надтреснутым шепотом.

Слово резануло слух своей абсолютной неуместностью. Я отвел взгляд, разрывая этот мимолетный, ни к чему не обязывающий контакт.

Она должна была убежать.

Любое нормальное существо, столкнувшись с этим адом, должно было в ужасе бежать, забыв обо всем. Это была бы единственно логичная реакция.

Но она не сбежала.

Она поплелась следом, как преданный, дрожащий щенок, внося своим присутствием раздражающий диссонанс в отлаженный ритуал. Ее упрямое следование за мной было таким же иррациональным, как и все ее поведение. Она снова и снова ломала мою логику. Снова и снова раздражала меня этим.

— Что это за место?

Вопрос повис в воздухе, наивный и потому особенно безумный. У нее еще хватало наглости не только остаться, но и спрашивать? Что с ней не так?

Ненормальная девчонка рождающая внутри извращенное любопытство. Сколько еще она сможет продержаться? Когда наступит предел ее лицемерию?

Я остановился у клетки, у которой кормился Малькут, стараясь сосредоточиться на знакомом процессе, на приливе силы, но ее присутствие висело на мне тяжелым, невидимым плащом. Она задышала слишком громко. Слишком громко. И наконец, выдала хоть одну адекватную реакцию — зажала рот рукой и отступила, лицо ее позеленело.

— Страшно? — бросил я, даже не глядя на нее, испытывая странное удовлетворение от промелькнувшей в ней логичности.

Но миг передышки длился недолго.

Эта девчонка шагнула вперед и протараторила на одном дыхании:

— В-вы с Мальбутом просто очищаете мир от плохих людей! Это преступники, которые заслуживают самой страшной смерти. Тем более, братик здесь. Мне не может быть страшно.

Ее слова были настолько лживы, что уголок рта непроизвольно дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем усмешку.

Интерес, холодный и острый, на мгновение пересилило раздражение. Где же он? Где же предел ее фарсу?

— Тогда выбери следующего, — сказал я, и в голосе послышались стальные нотки экспериментатора, готового довести опыт до конца.

Заплачь. Умоляй отпустить тебя. Убеги. Сломайся, наконец, и подтверди, что ты — всего лишь обычный, слабый ребенок.

Это был единственно логичный исход.

Она замерла. Глаза ее, еще секунду назад полные наигранной бравады, стали круглыми. В них мелькнула паника, затем — лихорадочный блеск поиска. Она окинула взглядом клетки, лица преступников, ища выход. И не найдя его, ее взгляд уперся в меня. Не с мольбой. С вызовом.

— Я выбираю лею Ганно.

Воздух в темнице замер. Даже Малькут, обычно равнодушный ко всему, что не было угрозой или едой, будто насторожился. Моя бровь непроизвольно дрогнула.

Лея Ганно? Служанка? Это было… неожиданно. Идиотично. Но не лишено своеобразной, извращенной логики. Детская месть, перенесенная во взрослый мир, где ставки — жизнь и смерть.

— Отправишь ее на смерть? — уточнил я, проверяя почву. Готовясь увидеть, как она отшатнется от последствий своего же заявления.

Но Азалия не отшатнулась. Она выпрямилась, и ее голос, до этого дрожащий, внезапно обрел странную, металлическую твердость.

— Она посмела ударить меня, а еще кормит отвратительной едой и ворует у меня деньги. И из-за нее братик отказывается есть мое печенье. Поэтому я выбираю ее.

Вот так. Она не просто мстила. Она вплела в свою месть меня. Моё нежелание есть ее дурацкое печенье она поставила в один ряд с побоями и воровством. Абсурд. Чистейший, концентрированный абсурд. Мои губы сами собой искривились в беззвучной усмешке. Эта картина мира была настолько убогой и в то же время наглой, что это было почти прекрасно.