Книга Мой муж меня не заказывал, страница 109 – Лизирин

Грегор, всё ещё несущий Морра, заслуживал отдельной песни.

Потому что Морр за это время окончательно обнаглел, устроился так основательно, будто с рождения только и мечтал ездить по городу на руках у самого сухого человека в доме, и временами поворачивал голову ко мне с таким видом, будто требовал признать его победу официально.

— Вам точно удобно? — спросила я у Грегора уже в третий раз.

Он посмотрел на меня без малейшей надежды на спасение.

— Нет, миледи.

— Но вы держитесь достойно.

— Это единственное, что мне осталось.

Даже Дион на этот раз не удержался и едва заметно усмехнулся. Клянусь, я это видела. И ради таких моментов стоило жить.

— Вот видите, — сказала я Грегору. — Вы приносите радость в дом. Даже милорд почти улыбается.

— Я ничего не слышал, — сухо ответил он.

— И правильно. Не портите статистику.

Наконец мы вышли к мастерской, которая, в отличие от предыдущих, не пыталась бросаться в глаза. Не вывеской, не отделкой, не товаром на витрине. Небольшая, тёмная, с узкими окнами и дверью, на которой не было ничего лишнего, она выглядела именно так, как и должна была выглядеть работа, сделанная для людей, предпочитающих не светить источник своих дорогих привычек.

Дион остановился. Я — рядом. Морр, как я сразу поняла по изменившемуся вниманию его взгляда, тоже.

Вот теперь действительно становится интересно, сказал он мне мысленно.

Я положила пальцы на складку плаща у локтя Диона, скорее чтобы проверить собственное терпение, чем из необходимости.

Он коротко посмотрел вниз, на мою руку, потом снова на дверь.

— Готова? — спросил он.

Я улыбнулась.

— С тобой? Никогда. Но это, как ты уже понял, меня не останавливает.

И вот тогда мы вошли.

Глава 28

Внутри мастерская оказалась именно такой, какой и должна была быть у человека, чья работа начинается там, где заканчивается обычная торговля и начинается то, за что платят не только деньгами, но и молчанием.

Никакой показной роскоши.

Никакой витрины, усыпанной блестящими безделушками для тех, кто хочет, чтобы их заметили из другого конца улицы.

Здесь всё было устроено иначе. Узкие окна пропускали свет скупо, будто тоже не любили лишней откровенности. На длинном столе лежали инструменты, от вида которых я, человек, ни разу в жизни не шивший ничего сложнее собственной легенды, ощутила странное уважение: тонкие щипцы, иглы, крючки, коробочки с креплениями, металлические заготовки, куски ткани, мерные шнуры и маленькие, почти ювелирные формы, в которых, как я сразу поняла, и рождались те самые вещи, на которые потом смотрят и говорят: «дорого».

Пахло тут не просто металлом. Пахло горячей пылью, старым воском, маслом, нагретой медью и чем-то острым, химическим, знакомым даже тем, кто никогда не был ремесленником. Это был запах работы, которой занимаются не ради вдохновения, а ради точности.

Мужчина, стоявший у стола, поднял голову не сразу.

Сначала закончил движение рукой, осторожно убрав в сторону какую-то мелкую деталь, потом протёр пальцы о кусок ткани и только после этого перевёл взгляд на нас.

На меня. На Диона. На Грегора.

На Морра, который, разумеется, всё ещё возлежал у него на руках с таким видом, будто это не Грегор держит кота, а кот великодушно позволяет человеку нести его по миру.

И вот тут я сразу увидела: этот человек не дурак.