Книга Опальная фаворитка, страница 13 – Людмила Вовченко

Клэр убрала руку.

— Сначала дом.

Няня моргнула.

— Что?

— Вы победили. Наслаждайтесь. Такое бывает нечасто.

Маргарита вдруг улыбнулась.

И лицо изменилось.

Клэр впервые увидела, какой она, вероятно, была раньше.

Морщины никуда не исчезли, но тёмные глаза потеплели. Возле губ появились глубокие добрые складки. Даже согнутая спина будто немного выпрямилась.

Красивая старость.

Если ей позволить.

— Кухня, — сказала Клэр. — Начнём с самого важного.

— Почему с кухни?

— Потому что я голодная.

---

На кухне царила послереволюционная обстановка.

Не французская.

Полочная.

Одна длинная деревянная полка действительно рухнула, рассыпав по полу глиняную посуду, несколько банок и связки сушёных трав.

Посреди кухни стояла женщина лет сорока пяти с закатанными рукавами.

Высокая, широкоплечая, с сильными красными руками и грудью, способной остановить небольшую карету. Тёмные волосы с проседью были спрятаны под белым платком. Лицо широкое, нос крупный, глаза светло-карие и крайне недовольные.

Она держала метлу.

Рядом худой мужчина примерно пятидесяти лет пытался поднять полку.

На его руке была намотана тряпка.

Пьер.

Клэр догадалась.

Женщина увидела хозяйку и выпрямилась.

— Мадемуазель!

— Вы Жанна?

Та удивилась.

— Да.

Хорошо.

Память.

— А это Пьер.

Мужчина кивнул.

— Мадемуазель.

— Покажите руку.

Он спрятал её за спину.

Клэр прищурилась.

— Зачем?

— Там пустяк.

— Тогда покажите пустяк.

Пьер посмотрел на Маргариту.

Та пожала плечами.

Мужчина нехотя протянул руку.

Клэр размотала ткань.

Порез был длинный, но неглубокий.

Она сразу почувствовала облегчение.

— Чем промывали?

Жанна нахмурилась.

— Водой.

— Чистой?

Оскорбление на лице кухарки было почти величественным.

— Разумеется.

— Хорошо. Есть крепкое спиртное?

Пьер оживился.

— Есть.

— Не радуйтесь. Не пить.

Люси хихикнула.

Пьер посмотрел на неё с укором.

Клэр осторожно осмотрела рану.

— Промыть ещё раз. Чистая ткань. Не та, которой вы вчера вытирали стол.

Жанна поджала губы.

— Я не перевязываю раны тряпками для стола.

— Жанна, я начинаю вас любить.

Кухарка замерла.

Потом медленно улыбнулась.

Два передних зуба у неё слегка расходились.

— У вас голова точно пострадала, мадемуазель.

— Все сегодня невероятно ободряющие.

Клэр отпустила руку Пьера.

— Если покраснеет, опухнет, станет горячей или начнёт сильно болеть — сразу скажете.

Он кивнул.

— Теперь еда.

Жанна развела руками.

— Хлеб есть. Яйца. Немного сыра. Лук. Морковь. Крупа. Курица одна, но она ещё живая и, судя по характеру, намерена пережить всех нас.

— Курицу не трогать.

— Почему?

— Мне нравится её настрой.

Жанна фыркнула.

Клэр осмотрела кухню.

Большой очаг.

Медные кастрюли, потемневшие, но добротные.

Деревянный стол весь в царапинах.

Пучки трав под потолком.

Запах дыма, лука, сушёного тимьяна и сырого камня.

На подоконнике лежали несколько морщинистых яблок.

Клэр взяла одно.

Понюхала.

Кислое.

Настоящее.

Желудок заурчал.

Громко.

Все услышали.

— Вот видите, — сказала Клэр. — Единственный человек в доме, который не скрывает своего мнения.

Жанна засмеялась.

Через двадцать минут Клэр сидела за кухонным столом.

Не в столовой.

На кухне.

Маргарита сначала пыталась возражать.

Клэр спросила, насколько далеко столовая.

— Через холл.

— Тогда еда остынет.

На этом аристократический этикет временно умер.