Книга Опальная фаворитка, страница 1 – Людмила Вовченко

Пролог

Клэр де Вильмон поняла, что совершила финансовое самоубийство, когда увидела вазу.

Ваза стояла на стойке администратора и выглядела безупречно.

Матовая молочно-белая керамика, тонкое горлышко, три ветки эвкалипта, несколько кремовых роз и одна веточка лаванды — ровно столько, чтобы композиция казалась небрежной, хотя Клэр переставляла её четыре раза.

Она отступила на два шага.

Прищурилась.

Переставила одну розу.

Снова отступила.

— Вот теперь можно разоряться красиво.

Пустой салон промолчал.

Клэр посмотрела на часы.

Без четверти одиннадцать вечера.

За широкими окнами вечерний Лион жил совершенно нормальной жизнью и категорически отказывался уважать тот факт, что завтра в девять утра здесь должно было состояться самое важное событие последних десяти лет её собственной.

По влажному асфальту скользили отражения фонарей. На перекрёстке остановился автобус, выпустил нескольких пассажиров и тяжело двинулся дальше. Молодая пара под одним зонтом спорила возле витрины закрытой кондитерской. Девушка размахивала руками, мужчина держал бумажный пакет с багетом и выражение лица человека, который уже понял, что неправ, но пока не выяснил — в чём именно.

Из кафе через дорогу вышел официант, сложил два последних стула и задержался под навесом, прикуривая.

Дождь закончился минут двадцать назад.

Каменные фасады старых домов ещё блестели влагой, узкая улица пахла мокрым камнем, кофе, выпечкой и осенью. Где-то дальше, за крышами и лабиринтом улиц, лежала Сона. От реки к ночи всегда тянуло особенной прохладой.

Клэр любила Лион именно таким.

Не открыткой.

Не обязательным собором на холме Фурвьер, не фотографиями Старого города и не туристическими столиками, возле которых люди двадцать минут пытались решить, стоит ли платить столько за бокал вина.

Она любила его утром, когда булочные только открывались и на улицу вырывался запах горячего хлеба.

Любила после дождя.

Любила в ноябре, когда старые фасады становились почти серебряными.

Любила летом, когда город плавился, туристы краснели, а местные делали вид, что совершенно не замечают жары.

И особенно любила поздно вечером, когда можно было смотреть через стекло на улицу и чувствовать себя частью Франции без необходимости с ней разговаривать.

Сегодня разговаривать с человечеством Клэр больше не хотела.

Она провела ладонью по стойке.

Ни пылинки.

— Если завтра кто-нибудь войдёт сюда в грязной обуви, — задумчиво произнесла она, — я его убью.

Из глубины салона донёсся глухой стук.

Клэр замерла.

— Только попробуйте.

Тишина.

Она медленно пошла по коридору.

На ней были чёрные свободные брюки, белая футболка и тонкий серый кардиган, рукава которого она давно закатала до локтей. Тёмно-русые волосы, обычно уложенные мягкими волнами до плеч, сейчас были собраны на затылке карандашом.

Настоящим карандашом.

Заколку Клэр потеряла примерно в семь вечера.

К десяти ей было всё равно.

Ногти короткие, покрытые полупрозрачным лаком. На запястье тонкие часы. Никаких браслетов, длинных цепочек и прочего великолепия, способного во время массажа неожиданно оставить на клиенте автограф.

В тридцать девять Клэр окончательно примирилась со своим лицом.

В двадцать ей хотелось более высоких скул.

В двадцать пять — губ побольше.

В тридцать — убрать первую морщинку возле глаз.