Книга Миледи Анастасия и зачарованный замок, страница 22 – Надежда Соколова

— Запиши: ещё две ленты сантиметровые, — скомандовала я, прикидывая, что одной мне точно не хватит, потому что клиентки бывают такие разные, что иной раз приходится обмерять их с двух сторон, чтобы не ошибиться, особенно когда речь идет о гномках с их уникальной комплекцией. — И мелок для разметки — белый и красный. Белый — на светлые ткани, чтобы линии были видны на молочном шёлке и на воздушных кружевах, красный — на тёмные, потому что белый на чёрном или тёмно-синем просто теряется, как снег в февральскую метель, и я потом не смогу понять, где у меня линия шва, а где просто трещина на столе от старости. У меня остался только огрызок, на котором уже все буквы стёрлись, и он напоминает скорее старый сухой корень, чем инструмент для работы.

Лиска старательно записала, при этом умудрившись закатить глаза второй раз за утро — я начала подозревать, что это её упражнение для поддержания тонуса, потому что больше ей, видимо, нечем было заняться в перерывах между моими указаниями, и она делала это с такой грацией, будто тренировалась в цирке.

— А ещё, Настька, — добавила она, оторвавшись от блокнота и поднимая на меня взгляд, который мог бы испепелить любого, кто посмел бы усомниться в её правоте, — у нас нет нормальной гладильной доски. Ты гладишь на столе, и он уже весь в пятнах от утюга, и при этом пахнет жжёным деревом, а не лавандой, как было бы в идеальном мире. А утюг у нас один — тяжёлый, как та самая оркша, которая чуть не сломала мне люстру головой, и без пароувлажнения, так что если я случайно намочу ткань, а потом пройдусь по ней этим утюгом, она просто сварится на глазах, как эльфийский суп на костре. Если мы начнём шить по заказам, нам нужен нормальный отпариватель, чтобы не мучить ткани и не доводить меня до белого каления, или хотя бы второй утюг, чтобы один остывал, пока второй греется, иначе мы будем стоять в очереди к собственному инструменту, как гномы за золотом.

Я вздохнула, представляя, как буду объяснять клиенткам, почему их платья пахнут дымом вместо свежести, и записала в список, выводя буквы с нажимом: «утюг второй, доска гладильная — обязательно с мягкой обивкой, тряпки для влажного глаженья, и если можно, то с запахом мяты, потому что мята успокаивает нервы, а они мне точно понадобятся».

Когда список вырос до полутора страниц мелким почерком, я откинулась на спинку стула, который жалобно скрипнул под моим весом, и окинула свою рабочую комнату с новой перспективы, словно видела её впервые. Стол был старым, но прочным — он явно пережил не один десяток лет и не один мой творческий кризис, потому что на его поверхности уже было несколько царапин от случайных ножниц и следы от горячего утюга, который я иногда забывала поставить на подставку. На стене висели мои эскизы — наброски вчерашних платьев, которые я успела сделать до приёма, несколько портретов будущих моделей, которых я ещё не придумала, и календарь с земными числами, отмеченными красным кружком, — он висел там скорее для ностальгии, чем для пользы, потому что в Растусе свои месяцы и свои праздники, и никто из местных даже не знает, что такое Новый год в полночь с шампанским.

— Лиска, — сказала я, постукивая карандашом по столу так, что от каждого удара по комнате разбегалось эхо, — нам нужно организовать здесь не просто мастерскую, а полноценный салон, чтобы клиентки чувствовали себя не просто заказчицами, а королевами, которые входят в храм красоты, а не в склад тканей. Нужны манекены — хотя бы три штуки, разных размеров, чтобы я могла на них драпировать ткань и показывать клиенткам, как будет сидеть платье, а не объяснять на пальцах, как в старые времена на Земле. Нужны занавески для примерочной, чтобы клиентки раздевались без стеснения, а не прятались за ширмой, которая шатается при каждом движении и готова упасть на голову самой важной заказчице. И обязательно большое зеркало — не то, что в коридоре, где я вчера себя разглядывала и думала, что выгляжу как героиня дешёвого романа, а именно в полный рост, чтобы они видели, как сидит платье до того, как я начну его перекраивать, и чтобы они могли поворачиваться и любоваться собой с любого ракурса, потому что если есть что-то, что любят аристократки больше, чем хорошую ткань, — это собственное отражение.