Книга Ненавистная лекарка для слепого дракона, страница 116 – Мария Минц

Лечебница занимала оба этажа бывшего дома красильщика и новый каменный флигель. Здесь принимали раненых, детей с горячкой и больных глазами, которых везли даже из столицы. У меня было восемь учеников, собственный счёт и очередь на три недели вперёд. На двери кабинета висела медная пластина: «Виктория. Главный лекарь».

Для внешнего мира я по-прежнему оставалась женой генерала Ревенхарта, пережившей тяжёлую горячку и предпочитающей второе имя. Истину о Земле, Гигейе и двух душах хранила семья. Внутри дома никто не ошибался. Сэнди особенно внимательно следила за новыми слугами и заставляла каждого повторить моё имя прежде, чем выдавала ключи от бельевых шкафов.

Я закончила осмотр, велела судье вернуться через месяц и проверила последнюю перевязку. Ученик вымыл руки до локтей без напоминания. Можно было уходить.

На запястье привычно сдвинулся браслет Лисандра. Золотая и голубая линии давно покрылись мелкими царапинами, буква «В» у застёжки потемнела от травяных настоев. Я носила его каждый день и всё равно могла снять сама. Иногда именно эта простая возможность нравилась мне больше магии.

Дом встретил шумом ещё до того, как я успела снять плащ.

Наверху что-то загрохотало. Сэнди кричала, что предупреждала. Детский голос уверял, что всё было рассчитано. Затем по коридору пронеслась золотая искра.

Я отдала сумку дежурному слуге и поднялась по лестнице. На площадке второго этажа Бастиан стоял босиком, в расстёгнутом домашнем камзоле, с маленьким Гарретом на одной руке. Второй он удерживал нашу дочь за пояс платья. За спиной Вивиан дрожали маленькие золотистые чешуйчатые крылья, а одна нога всё ещё упиралась в перила.

— Я не прыгала! — заявила она, увидев меня. — Я хотела полететь!

— Носом вниз, с верхней площадки, — уточнил Бастиан.

Вивиан ткнула пальчиком вниз и заявила с абсолютно серьёзным видом:

— Там ковёр!

Он поставил её на пол, но ладонь с плеча не убрал. За годы Бастиан стал спокойнее: снова командовал армией, заседал в совете и передавал Ардену дела, которые тот был способен решить без генерала над ухом. Однако рядом с четырёхлетней драконицей весь приобретённый навык доверия регулярно подвергался испытаниям.

— Крылья меня держали! — настаивала Вивиан и попыталась расправить их шире.

— Три хлопка, — ответил отец. — Потом левое сложилось.

Дочь сердито насупилась.

— Я бы выровнялась, — пробурчала она.

Я прислонилась к перилам. Улыбнулась:

— Ты подозрительно похожа на того, который тоже всю жизнь уверен, что всё может сам.

Дочь посмотрела на Бастиана. Бастиан — на меня. Гаррет воспользовался общей паузой и засунул в рот край отцовского воротника.

— У неё моя осторожность, — сказал муж совершенно серьёзно.

— Конечно. Поэтому она вчера проверяла, умеет ли кухонный стол летать.

Вивиан наморщила нос. На переносице выступили три золотые чешуйки — точная копия отцовских. Моего в её лице было меньше, зато она спала, подложив ладонь под щёку, не выносила запах кипячёного молока и при виде разбитой коленки требовала сначала вымыть руки.

Я выносила её, родила, кормила, лечила первый жар и уже четыре года ловила по всему дому. Ни одна секунда рядом с ней не оставила места вопросу, чья она дочь.

Гаррету было восемь месяцев. Как и сестра, он ещё не умел превращаться полностью, но на затылке у него появлялся золотой гребешок всякий раз, когда он сердился. Сейчас сын заметил меня, выпустил изо рта обмусоленный воротник и потянулся обеими руками ко мне.