Книга Ненужная жена князя Горчакова, страница 43 – Мелина Боярова

— Терпите, — усмехнулась с мрачным удовлетворением. — До Москвы еще дожить надо.

На очередной стоянке, когда гвардейцы разбежались по кустам, а Прохор поил лошадей, я отозвала нового помощника в сторону.

— Елизар, поговорить нужно, — опасливо покосилась на наших надсмотрщиков. — Послушай меня внимательно: гвардейцам, которые нас охраняют, заплатили за то, чтобы ни я, ни мои слуги не доехали до места ссылки.

Ветеран даже не вздрогнул. Лишь желваки на скулах заходили чуть быстрее, выдавая внутреннее напряжение.

— Кто платил, барышня? — так же тихо спросил он. — Неужто сам князь руку приложил?

— Нет, — я поджала губы, понимая, что придется посвятить этого человека в семейные дрязги. — Злое дело задумала его фаворитка, Наталья Ведищева. Она отсыпала Степану золото за то, что на нас в лесу нападут «разбойники». Охране велено отвернуться, а то и вовсе поспособствовать смертоубийству. Свидетели им не нужны.

— Гниль! — Елизар со злостью сплюнул на землю. — Куда ни плюнь — везде одна благородная гниль. Вы правы, Анастасия Павловна, против четырех гвардейцев нам не выстоять. Прохор — парень крепкий, но он не боец. Нам нужны волки. Те, кто прошел через огонь и не разучился кусаться.

— Где их взять? — я с надеждой посмотрела на него. — В Новгороде у нас не получилось никого нанять.

— В Новгороде народ сытый, — Елизар криво усмехнулся. — Им есть что терять. А вот в Москве, на Хитровке и в солдатских слободках, полно моих сослуживцев. Калеки, ветераны и те, кого империя списала в утиль. Дайте мне бумагу и карандаш. На следующей почтовой станции я напишу братьям. Они не откажут старому унтеру, особенно если запахнет честным делом и хорошим заработком.

— Пиши. — Я достала из поясной сумки листы и карандаш, которые держала при себе для набросков чертежей. — Это наш единственный шанс. После Москвы тракт пойдет глухой, там-то они и решатся на удар.

Очередная почтовая станция встретила нас проливным дождем и криками возниц. Пока гвардейцы, то и дело отбегавшие в кусты из-за «расстройства желудка», ругались с хозяином станции, Елизар торопливо выводил каракули на бумаге.

Степан сделался злым, раздраженным. Он то и дело почесывал распухшую шею, а его лицо покрылось мелкими пятнами. Зверобой медленно, но безотказно выводил наших убийц из строя.

— Что за письма строчишь, калека? — просипел Степан, подходя к нам. — Уж не донос ли?

— Домой пишу, служивый, — спокойно ответил Елизар, не поднимая головы. — Сестре кланяюсь. Тебе-то что? Вижу, лихоманка тебя бьет, рожа вся в пупырках. Не к добру это, ох не к добру.

— Молчи, падаль, — Степан выругался и сплюнул кровью. — Эй, мужики! Живо коней закладывайте! Нам в Москву до темноты успеть надо!

Москва оглушила людским гомоном, звоном колоколов и тяжелым, густым запахом дыма и навоза. Город показался мне огромным зверем, покрытым копотью и золотом соборов.

— Поворачивай к Тверским воротам, — скомандовала Прохору. — Мне нужно встретиться с человеком.

— Какая остановка, Ваша Светлость?! — возмутился Степан, едва держась в седле. — Нам велено без задержек!

— У меня разболелось колено, — зыркнула на него так, что он невольно отшатнулся. — Если вы не хотите, чтобы я скончалась прямо в карете от боли, вы дадите мне время для отдыха. А если вам так не терпится — езжайте вперед, я вас не держу.