Книга Когда расцветёт сакура, страница 183 – Виктория Богачева

Ни за какие иные свои поступки я извиняться не намерен, потому что не сомневаюсь ни в одном из них. Будь у меня шанс прожить последние месяцы с самого начала, я бы изменил только одну вещь: не позволил бы увезти Йоко от меня во дворец сёгуна. Это решение было единственным, о котором я жалел.

— Я оскорбил Кёсукэ, но Йоко сбежала без моей помощи. Это воля случая привела ее к месту, где был разбит наш лагерь.

Отец вздохнул и потер двумя пальцами глаза. Этот жест, как и многое другое, я у него унаследовал.

— Кто еще знает? — требовательно спросил он, и усталость в его голосе не слышалась ничуть.

Мгновение потребовалось мне, чтобы догадаться, и я сердито мотнул головой, почувствовав, как затрепетали крылья носа.

— Я сказал лишь тебе. Чтобы ты знал, что я от нее не отступлюсь.

Отец скрипнул зубами, сжав челюсть.

Вопрос мучал меня, но я не мог решить, стоило ли его задавать. Знал ли отец о происхождении Йоко? О том, что Акико не была ей родной матерью? И если знал, то почему ничего не сказал мне?..

— Когда пришли письма из Камакуры, Нарамаро рвал и метал, — он покачал головой и вновь посмотрел мне в глаза.

Я не сдержал усмешки.

— Тебе не кажется странным, отец, что такой отклик у него вызвало совсем не то событие, которое должно? Кто-то в Камакуре предал всех нас. Разослал поддельные письма — от имени сёгуна! Разделил наше войско. Меня — отправил в ловушку к сохэй…

— Таро, — с нажимом произнес отец, заглянув мне в глаза, и я прикусил язык и замолчал. — Довольно.

Он обернулся и, когда заметил все по-прежнему стоящего на одном месте Тадааки-сана, его глаза сверкнули.

Мы потеряли шпиона в Камакуре. Вдобавок ко всему, что и так произошло.

Отец взмахнул рукой, и самурай с готовностью шагнул к нему. Замер в нескольких шагах от нас и молча опустился на колени.

Я знал, что он был готов умереть. Взять на себя вину. Смолчать, если потребуется. Солгать сёгуну. Отвести от Минамото подозрения.

Но порой даже готовности умереть было мало.

— Говори, — велел ему отец спустя долгое молчание.

Он не приказал ему подняться, и потому Тадааки-сан остался на коленях. Его голос звучал глухо, когда он заговорил. Глухо, но твердо.

— Девочке грозила опасность, — сказал он, и в том, как старый самурай назвал Йоко, было что-то трогательное. — Я защищал невесту молодого господина.

Отец резко втянул носом воздух, став на мгновение похожим на хищного орла.

— Я должен был умереть, сражаясь. Я прошу прощения, что не смог.

Он ведь привел за собой Кёсукэ в наш лагерь. Все могло сложиться иначе, если бы встреча со вторым сыном сёгуна не состоялась.

Но это было малодушно: пенять на судьбу.

— Ты был нужен мне в Камакуре, — с ощутимым разочарованием сказал отец.

— Я знаю, господин, — Тадааки-сан кивнул склоненной головой. — Я подвел вас. Я готов искупить свой поступок кровью.

Отец поджал губы.

— Мне не нужна твоя смерть. Мне был нужен верный человек во дворце. Ступай прочь, — процедил он и резко взмахнул рукой.

На ноги Тадааки-сан поднимался тяжело, и вовсе не из-за полученных ран. Но повиновался он беспрекословно, и вскоре мы вновь остались вдвоем.

— Такеши-сама, — к нам подошли несколько самураев в цветах Минамото, и в говорившем я узнал человека, отвечавшего за личную охрану сёгуна. — Нарамаро-сама передает приглашение на ужин. Для вас и вашего наследника.