Книга Когда расцветёт сакура, страница 177 – Виктория Богачева

Казалось, каждый раз, когда мои губы касались кожи, по телу Таро проходил слабый разряд тока. Он вздрагивал и судорожно вдыхал, а его руки все крепче и крепче сжимались на моих плечах. Дойдя поцелуями до пояса с катаной, я с трудом развязала неподатливые, жесткие ремни и хаотичными, рваными движениями стянула с него штаны.

Он почти сразу же поднялся и, перевернувшись, подмял меня под себя. Я встретилась с Таро взглядом: он смотрел жадно и жарко. Легким, ласкающим движением скользнул ладонью под пояс моих штанов, погладил бедра с внутренней стороны и заставил меня раздвинуть ноги, упершись между ними своим коленом. Я сжимала ладонями его плечи и не отводила взгляда от лица: мне нравилось наблюдать, как страсть одерживала верх над привычной сдержанностью. Он стискивал челюсть, стараясь не торопиться. На широких скулах появились два крошечных пятна румянца. Ресницы трепетали, когда он прикрывал глаза и давил внутри себя стон.

Таро смотрел мне в глаза, пока ласкал, пока медленно входил, и я подавалась ему навстречу бедрами, желая быстрее и глубже, а он хрипло смеялся и качал головой, сцеловывая все возражения с моих губ.

Опираясь на локти по обе стороны от моей головы, он неторопливо толкался, а я извивалась под ним и царапала ногтями гладкую поверхность футона, сгорая от собственного желания. Я водила ладонями по его мощной, напряженной спине, ощущая пальцами, как он взмок и покрылся испариной, и эта мысль кружила мне голову едва ли не сильнее, чем толчки Таро внутри меня. Мысль, что вот он — мой мужчина, со всеми его шрамами и отметинами, с хриплыми, гортанными стонами, с капельками пота на шее и спине, пропахший дымом и костром, и мы занимаемся с ним любовью на походном футоне, едва ли не на земле, в палатке посреди лагеря, даже до конца не раздевшись, и на мне мужская одежда, и он все равно хочет меня, и берет так жадно и трепетно одновременно…

Не выдержав собственных чувств, силясь вытолкнуть их из груди, я застонала, и Таро навалился на меня и заткнул рот своей ладонью. Я укусила его, и он зашипел, и толкнулся сильнее, и я охнула, ощущая его внутри до предела.

— Тише, моя милая, тише, — зашептал он, смахивая с моего лба налипшие прядки.

А я не знала, как можно быть тише, когда внизу живота скручивалось и раскручивалось тугое огненное колесо, и по венам текла уже не кровь, а огонь, и каждый толчок задевал внутри какую-то точку, и было так остро, и так сладко…

Когда оргазм накрыл меня, я укусила Таро за плечо, и он не на шутку зарычал, оттянув мою голову назад за волосы. Он навалился на меня, вновь закрыл рот ладонью и кончил сам спустя несколько долгих, резких толчков.

Я лежала, запрокинув голову, и пыталась отдышаться. Потолок палатки, как и весь мир, просто плыл перед глазами. Казалось, я забыла даже свое имя.

Таро подтянул меня к себе, и устроил нас обоих на футоне. Одеялом нам послужило его кимоно. Я привалилась к его боку, положила голову на плечо и прикрыла глаза. Клонило в сон, по телу мягкими волнами расходилась нежная нега. Я почти задремала, когда его рука скользнула на живот, и, откашлявшись, он сказал.

— Если будет сын… назови его…

— Нет! — не сразу, но я вынырнула из своего сладкого забытья, и резко повернулась к нему.

Он так смотрел на меня… словно уже прощался. Вся нежность, на которую он был способен, виднелась сейчас в его смягчившемся взгляде.