Книга Хулиганка для нага, страница 7 – Алиша Михайлова

Его вертикальные зрачки дрогнули. Расширились. Сузились. Снова расширились. Как будто я ткнула пальцем в оголённый нерв, и теперь он не знал, то ли отдёрнуться, то ли напасть. Или лизнуть в ответ, чисто для науки.

— Повелитель клубков, — повторил он. — Любопытный эпитет. Не встречал ранее.

— Ну, я вообще мастер эпитетов, — буркнула я, пытаясь хоть как-то стабилизировать своё положение. — Особенно когда вишу вниз головой в руках у мужика с хвостом. Тут такое в голову лезет… ты бы знал.

Его взгляд изучал моё лицо, медленно, черта за чертой. Глаза. Брови. Губы. На губах задержался дольше, и я почувствовала, как они сохнут под этим взглядом. Захотелось облизать. Сдержалась.

— Мужик с хвостом, — повторил он, и вдруг уголок его губ дрогнул. — Любопытная классификация. Обычно меня называют «ваше величество» или «повелитель». Твой вариант... свежее.

Он не закончил фразу. Вместо этого сделал то, от чего у меня внутри всё сжалось в тугой, болезненный узел. Приблизился. Плавно. Как змея, которая не торопится, потому что знает, добыча никуда не денется. Его лицо оказалось настолько близко, что я перестала видеть что-либо, кроме его глаз.

Я перестала дышать. Нет, серьёзно, лёгкие просто взяли и объявили забастовку. Воздух кончился, а вдохнуть я не могла, потому что между нами не осталось расстояния. Только его дыхание, холодное, с привкусом озона и той самой древней, сладковатой пылью, касалось моих губ.

«Что он делает? — панически заметалось в голове. — Что он, чёрт возьми, ДЕЛАЕТ?»

Его хвост чуть сжался на моей талии. Напоминание. Я в его власти. Полностью. Абсолютно. Где-то в груди бешено колотилось сердце. Я чувствовала каждый его удар, в висках, в горле, в кончиках пальцев, которые судорожно вцепились в его плечи. (Когда я успела? В какой момент мои руки перестали просто болтаться в воздухе и нашли опору? Предательницы.)

«Спокойно, Мия, — приказала я себе голосом, который внутри звучал как писк комара. — Это просто игра. Он проверяет границы. Не дёргайся. Не показывай слабость».

Но тело не слушалось. Оно замерло, отказываясь подчиняться.

— И да, — произнёс Сайхан, и его голос стал тише, но в этой тишине не было ни капли слабости, только обманчивая, вкрадчивая мягкость хищника перед броском. — Ты единственная, кто разговаривает со мной не шёпотом и не глядя в пол.

Слова повисли в воздухе между нами. Интимные. Неожиданные. Как признание, которое он сделал не потому, что не выдержал, а потому что захотел. Потому что решил: я должна это знать.

И в этот самый момент, когда надо было проникнуться глубиной момента, осознать, какую честь мне оказывают, может, даже прослезиться от умиления. В моей голове заиграло. Громко, на всю мощность внутренних динамиков, с оркестром и струнными.

«ЕДИНСТВЕННАЯ МОЯ-Я-Я-Я-Я-Я-Я, С ВЕТРОМ ОБРУЧЕННАЯ-Я-Я-Я....,» — заливался Филипп Киркоров в моём черепе, блёстками осыпая только что построенный Сайханом момент чистой, хрупкой интимности.

Я мысленно зашипела на свой мозг: «Серьёзно?! СЕЙЧАС? Ты выбрал этот момент, чтобы устроить дискотеку девяностых?!» Но мозг только подкрутил громкость. «ЗАЧЕМ МНЕ ТЕПЕРЬ ЗАРЯЯЯЯ....» — вторил хор моих тайных психических отклонений.

И тут до меня дошло. Я вишу вверх ногами. Уже хрен знает сколько времени. Вся кровь прилила к голове. К голове, в которой и так с логикой не всегда всё в порядке. А тут полный прилив, почти цунами. Конечно, у меня там теперь вместо мыслей музыкальные хиты конца девяностых! Это не я идиотка. Это гравитация. Гравитация, вот настоящая причина, почему я сейчас не соответствую моменту.