Книга Гимлеон. Интоксикация, страница 23 – Реа Мар

Обвожу взглядом притихшую группу. Военные слегка сбили спесь с самоуверенных учёных. Больше никто не решается задавать вопросы. Один из группы с именем Питер, кажется, вот-вот испарится под тяжестью сверлящего взгляда капитана Санчеса. Майор Хорнер жестом указывает на дверь.

— Сержант Снор. Отряд «Химера». Один из лучших бойцов внешнего контура и эксперт по тактическому бою. Он будет отвечать за ваш инструктаж, — заключает командир базы.

Я уже и забыла о Сноре. Поворачиваюсь.

Он кривовато улыбается мне из своей бороды и подмигивает. Слегка повернувшись к ученым, с лукавой искоркой в глазах одаривает их шутливым театральным поклоном. Не выдерживаю и расплываюсь в широкой улыбке при виде этого великана. Непривычно видеть столь устрашающего громилу с почти детской искренней улыбкой на лице.

Чувствую прожигающий взгляд. Резко оборачиваюсь к тому, кто смотрит на меня. Наши взгляды сталкиваются в молчаливом противостоянии, как было уже в процедурном кабинете.

* * *

Мы с отцом направляемся в ГИЦ после того, как собрание на военной базе закончилось. Папа идёт чуть впереди, заметно сгорбившись, словно вся тяжесть грядущей экспедиции разом опустилась ему на плечи. Я молча следую за ним по бесконечным коридорам. Тяжёлая дверь со свистом отсекает нас от гулкого шума, и наступает другая тишина. Напряжённая.

Отец доходит до своего стола и как-то обречённо опускается в кресло. Я остаюсь стоять. Вглядываюсь в его лицо и только теперь замечаю, до чего же он измождён. Под глазами залегли тёмные мешки, на лбу прорезалась резкая складка, а пальцы, лежащие на подлокотниках, едва заметно подрагивают. Словно он неделями изводил себя мрачными мыслями.

— Пап, что происходит? — тихо спрашиваю я. — Почему ты не внёс меня в списки?

Он тяжело вздыхает и машинально снимает очки, принимается протирать их салфеткой. Этот жест я знаю наизусть. Папа просто оттягивает время, пытаясь собраться с духом.

— Какой из меня отец, если я собственную дочь буду толкать в это пекло? — наконец глухо произносит он. В его карамельных глазах, обычно тёплых и живых, плещется отчаяние. — Прости меня, милая… Прости за эту ложную надежду. Я искренне думал, что ты развернёшься и уйдёшь, когда тебя не пропустят на посту.

— Три лаборатории, пап, — качаю я головой, чувствуя, как обида сжимает горло. — Ты скрыл, что точек три, а не одна. Соврал нам с Ханной. И об экспедиции ты знал давно… а сообщил только вчера.

— Я лезу туда, потому что это мой долг. Как учёного. Как человека, который ещё может что-то исправить. Но ты… Ты должна была остаться здесь. В безопасности. Рядом с Ханной.

Картинка в голове мгновенно складывается, и я горько усмехаюсь:

— Значит, мистера Нила тоже ты подговорил?

Отец замирает, уставившись на очки в руках, а затем опускает плечи.

— Да. Я уговорил его нагрузить Ханну работой и ни под каким предлогом не отпускать с вертикальной фермы. Пытался вас защитить. Оставить в Гимлеоне… Но в итоге сам беру тебя с собой. Своими руками подвергаю смертельной опасности.

— Пап, неужели ты думаешь, что я смогла бы спокойно сидеть в городе? — я делаю шаг к столу. — Зная, что ты где-то там, среди этих тварей, и я ничем не могу помочь?

— Знаю, милая, знаю… — выдыхает он. Папа наконец оставляет в покое линзы, надевает очки и поднимает на меня влажные, полные боли глаза. — Но и ты меня пойми. Вы с Ханной — всё, что у меня есть. Самые дорогие люди. Я бы никогда в жизни не простил себя…