Книга Сакура в его ладонях, страница 19 – Ника Летта

За её спиной снег повалил плотнее, скрывая сад белой пеленой.

— Береги сердце, Акико. Скоро оно будет биться за двоих.

Я моргнула — и женщина исчезла. На стекле серебрился иней, сложившийся в хрупкий цветок сакуры.

Утром я рассказала о встрече бабушке, умолчав обо всём, кроме гостьи у окна.

Бабушка обернула мои ладони тёплым полотенцем и проворчала, что они холодные, как у лягушки. Пока я рассказывала, она держала их всё крепче, будто тепло могло добраться и до оставшегося во мне ночного страха.

— Какая женщина? — спросила она, глядя на мои пальцы. — В такую ночь даже собака сидит в будке.

— Белая. С волосами до пояса.

Движение её рук оборвалось, но тут же возобновилось.

— Жар тебе голову затуманил. Вот и привиделось.

— Я бодрствовала.

— Больным детям сны часто кажутся явью.

Теперь бабушка касалась меня бережно, словно убеждалась, что ночная гостья ничего с собой не унесла.

— Она говорила с кем-то под полом, — прошептала я.

Бабушка вскинула взгляд. Усталость легла в уголках глаз, а глубже, почти у самого дна, шевельнулся страх.

— Что она сказала?

Горло перехватило.

— Велела беречь сердце.

Бабушка замерла, затем сжала мои пальцы сухими тёплыми ладонями. От неё пахло рисовой мукой, печным дымом и горькими травами.

— Сердце береги всегда, глупая девочка, — тихо произнесла она. — Оно у человека одно, а беды любят приходить гурьбой.

Она подошла к старому ящику, вынула мешочек с солью на выцветшей серой завязке.

— Ложись.

— Бабушка…

— Я сказала: ложись.

Она спрятала мешочек под моей подушкой, подтянула одеяло к плечам и бережно укрыла ноги, словно холод мог пробраться сквозь любую щель.

— Встретишь её снова — оставь имя невысказанным.

— Зачем?

Бабушка опустилась на край постели. Старые доски тихо отозвались скрипом.

— Имя порой служит ключом к двери, которую лучше держать запертой.

— А если она придёт сама?

Её взгляд скользнул к окну. На стекле серебрился морозный цветок. Бабушка провела по нему рукавом, и узор растаял под тканью.

— Тогда отведи глаза.

— Почему, она страшная?

— Она красивая. От такой красоты легко потерять осторожность.

Бабушка говорила сурово, однако пальцы, отводившие с моего лба влажную прядь, дрогнули.

— Ты боишься? — спросила я.

— За себя? — Она фыркнула. — Мне поздно бояться.

— А за меня?

Бабушка помедлила, затем наклонилась и подтянула завязку на моём вороте, словно именно от неё зависела моя безопасность.

— За детей сердце всегда тревожится сильнее.

Мне хотелось узнать, кто заслонил меня от той женщины и отчего задрожала вода в чашке. Бабушка явно хранила ответы, хотя делиться ими пока не собиралась.

Её ладонь легла мне на лоб.

— Жар ещё держится, — пробормотала она. — Спи. Вопросы подождут. Сейчас тебе нужны силы.

Она поднялась, прикрутила фитиль, и комната погрузилась в мягкий полумрак. У двери бабушка задержалась.

— Акико.

— Да?

Ответ пришёл после короткой паузы:

— Если ночью замёрзнешь, позови меня.

В этих словах было больше защиты, чем во всех молитвах, которые я слышала с детства. Я кивнула, хотя бабушка стояла ко мне спиной.

Сёдзи тихо скользнули в сторону. Из соседней комнаты донеслось потрескивание углей, вместе с запахом риса, дыма и горьких трав. В проёме осталась тонкая полоса света, и её хватило, чтобы темнота больше не казалась бесконечной.