Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 96 – Катерина Дэй

— Я хочу знать, кто ты и почему выдаёшь себя за нас, — пророкотал вождь. — Мы наслышаны о тебе. Слава о полукровке гремит по всему миру, даже до нас долетела. И можешь не притворяться, мы знаем, что ты не полукровка и в тебе не течёт кровь рихтэнов. Взгляни на нас и на себя: синий и без крыльев. Почему ты рождён таким, и почему ты назвал себя нашей расы. Как посмел!

После этих слов в зале повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием рихтэнов у трона. Их позы, и без того напряжённые, стали ещё жёстче, словно каждый из них в любой миг был готов сорваться с места и броситься вперёд. В их взглядах вспыхнул холодный огонь: кто-то смотрел на Алора с неприкрытым презрением, будто сам факт его присутствия оскорблял их род; кто-то — с хищным интересом, прикидывая, насколько быстро и эффектно сможет его сразить. Один из рихтэнов едва заметно сжал рукоять клинка — движение вышло почти незаметным, но в нём читалось нетерпение: ему хотелось лишь одного слова вождя, чтобы превратить эту встречу в бой. Другой, постарше, напротив, чуть нахмурился и в его глазах мелькнуло не столько желание крови, сколько недоумение: он не понимал, как этот чужак, лишённый крыльев, осмелился назвать себя рихтэном и бросить тень на их честь.

Глаза вождя скользнули по Линне, а следом за ним и все четверо воинов окинули её взглядом — оценивающим, чуть насмешливым. Алор заметил, как парни чуть усмехнулись и переглянулись, будто увидели что-то забавное в этой хрупкой девчонке, стоящей рядом с ним.

— А мы думали она парень, а оказалось, что девчонка, — весело бросил блондин.

Линна вздёрнула подбородок — гордо, по-королевски, так, что даже в этом полумраке, среди чужих крыльев и тяжёлых взглядов, в ней проступила настоящая принцесса. Она уже открыла рот, чтобы выдать что-то резкое, едкое, достойное её титула и её обиды, но Алор снова сжал её ладонь и на этот раз чуть сильнее, почти предупреждающе.

И она замолчала. Не потому, что испугалась, а потому, что вдруг поняла: сейчас важнее не доказать, что она не «девчонка», а быть рядом с ним, не разрушить ту хрупкую опору, которую он для неё создавал. Её гордость не исчезла, а просто сменила форму: теперь это была не вспышка гнева, а тихое, упрямое достоинство, которое не нуждалось в словах.

Вождь снова посмотрел на Алора, и в его тёмных, непроницаемых глазах мелькнуло что-то, похожее на интерес острый, как лезвие.

— Мне пришлось назвать себя полукровкой-рихтэном, — спокойно ответил Алор, и в этих словах не было оправданий, только голая, неудобная правда. — Не ради славы, не ради признания. Просто другого пути тогда не было.

— Пути бывают разными, — проговорил вождь, и голос его звучал уже не как приговор, а как начало чего-то иного, как осторожный шаг по тонкому льду. — Но последствия всегда одни.

— Расскажи нам, кто ты такой, — внезапно раздался резкий голос одного из рихтэнов, и в нём звенела не просто требовательность, а почти личная обида, будто само присутствие Алора бросало вызов всему их роду. — Мы хотим слышать правду.

Другой рихтэн с белыми волосами, стоявший чуть позади, скрестил руки на груди, и в его взгляде читалось холодное недоверие: — Да, расскажи. Пусть вождь услышит, как ты оправдываешь то, что посмел носить имя нашей расы, не имея крыльев.