Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 199 – Катерина Дэй

Звёзды повисли слезами на ресницах женщины, и мужчина пил её поцелуи так же жадно, как она ласкала его. Кровь превратилась в огонь, а огонь — в золото. Дыхание стало единым, плоть стала единой, дух стал един — и свободен.

Когда всё закончилось, когда вихрь утих и остался только тёплый, густой полумрак, они лежали, переплетённые, не в силах разомкнуть объятия. Линна уткнулась лицом ему в плечо, вдыхая его запах — запах звёзд, ветра и чего-то бесконечно родного. Алор провёл ладонью по её волосам, по спине, по плечу, будто хотел убедиться, что она настоящая, что это не сон, не мечта, а реальность, за которую он готов был сражаться снова и снова.

— Я люблю тебя, — тихо сказал он, целуя её в висок. — Моя жена.

— И я люблю тебя, мой муж, — прошептала она, прижимаясь к нему крепче.

Он улыбнулся — тихо и счастливо, той улыбкой, которая не нуждается в словах, потому что в ней уже есть всё.

— Наша вечность начинается с этой минуты, — прошептал Алор. — И мы проживём её вместе.

Линна приподнялась на локте, посмотрела на него — взгляд сонный, тёплый, чуть лукавый.

— Знаешь, — сказала она, — я готова поклясться, что видела звёзды. Прямо здесь, в комнате. Настоящие.

— Я слышал, что в такие ночи небо иногда спускается пониже, — ответил Алор, убирая прядь волос с её лица.

— Ты опять шутишь?

— Нет. Я абсолютно серьёзен. Звёзды — очень романтичные существа. Они не могли пропустить такое событие.

Линна ткнула его пальцем в грудь и снова улеглась, устроив голову у него на плече.

— Тогда пусть они запомнят эту ночь, — пробормотала она уже сонно. — Потому что я её точно запомню. И буду рассказывать нашим детям. И нашим внукам. И кому угодно, кто захочет слушать.

— Даже мадам Бёрн?

— Особенно мадам Бёрн. Пусть знает, что все её ленты и вуали были лишними. Мне нужен был только ты.

За окном первые лучи рассвета осторожно касались крыш дворца, но в их опочивальне всё ещё царила ночь — их ночь, сотканная из шёпота, прикосновений и взглядов, в которых отражались целые галактики. И пусть утро придёт, пусть начнутся новые дни, новые заботы, новые дороги — эта ночь останется с ними навсегда, как первый аккорд их общей песни, как начало пути, который они пройдут рука об руку, сквозь звёзды и сквозь время.

Дни потекли один за другим — неспешно, лениво, будто сами решили никуда не торопиться, потому что впереди было целая осень, а за ней — зима, а за зимой — весна, и все они были щедры на события.

Линна и Алор жили так, будто каждый день был последним и первым одновременно. Утром она просыпалась раньше него, лежала неподвижно, слушая его дыхание, и думала: вот он, рядом, настоящий, тёплый, со своим шаловливым хвостом и звёздами в глазах. Потом не выдерживала, тыкала его пальцем в плечо и говорила: «Вставай, капитан, нас ждут великие дела!» Алор открывал один глаз, стонал, притягивал её к себе и бормотал: «Великие дела подождут пять минут». Получалось — полчаса. Потом — час. Великие дела ждали терпеливо.

Днём Алор учил её. Не только звёздным картам и навигации — он учил её чувствовать корабль, который по-прежнему прятался под маскировкой в гроте. Они выбирались туда тайком, когда никто не видел, поднимались на борт, и Алор сажал её в кресло пилота.

— Это рычаг тяги, — объяснял он, укладывая её пальцы на рифлёную рукоятку. — Не дёргай, не торопись. Корабль — как живой: чувствует твои руки, слышит твоё настроение. Если ты напряжена, он будет лететь жёстко. Если спокойна — мягко, как по шёлку.