Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 47 – Олеся Герус

Мне стало стыдно. Как будто я подслушивала чужой дневник.

— Тебе нужно поспать, — сказала я тихо, хотя он вряд ли слышал.

Гром вернулся с мешочком трав, заварил горький до одури отвар, и к вечеру, как и обещал, жар начал спадать. Дариан всё ещё оставался бледным, слабым, но взгляд его прояснился, а дыхание выровнялось. Гром, убедившись, что худшее позади, объявил о разведке окрестностей и вышел вместе с Пикслей.

— Как ты? — спросила я, садясь рядом с топчаном.

— Живой, — ответил Дариан слабо. — Что, признаться, приятно удивляет.

— Ты помнишь, что говорил в бреду? — спросила я осторожно.

Он нахмурился, явно пытаясь восстановить обрывки памяти, и по тому, как изменилось его лицо — неловкость, тень чего-то похожего на испуг, — я поняла: помнил не всё, но достаточно, чтобы забеспокоиться.

— Немного, — признал он. — Обычно я не так разговорчив.

— Я заметила, — сказала я мягко. — Не переживай. Ничего компрометирующего. Разве что имя какое-то упоминал. Лира?

Что-то мелькнуло в его глазах — боль, тщательно запертая на замок, — и он отвёл взгляд.

— Не сейчас, — сказал он тихо. — Пожалуйста.

— Хорошо, — согласилась я, не настаивая. Есть вещи, которые нельзя вытаскивать силой, даже из лучших побуждений. Особенно из лучших побуждений.

Мы помолчали. Огонь в очаге за стеной потрескивал ровно, и в этой тишине, впервые за долгие дни, не было ничего, кроме облегчения — тупого, разлитого по всему телу облегчения от того, что он жив, что жар спал, что завтра не придётся хоронить кого-то ещё.

— Спасибо, — сказал он вдруг. — За то, что осталась.

— Не за что было благодарить, — сказала я. — Мне особо некуда было идти.

— Всё равно, — сказал он. — Спасибо.

Он посмотрел на меня — долго, слишком долго для обычного взгляда благодарности, — и я почувствовала, как в груди что-то предательски ёкнуло. Ситуация до нелепого напоминала сцену из плохого романа: тесная комната, свеча, раненый герой и глупое, колотящееся сердце. Не хватало только закадрового скрипача.

Я улыбнулась этой мысли, он спросил, что смешного, я мотнула головой — не объяснять же, что мысленно уже пишу заголовок для уже несуществующего блога: "Как понять, что вы влипли, находясь в другом измерении". Вместо ответа я потянулась поправить съехавшее одеяло.

Он потянулся в этот же момент — перехватить мою руку, то ли из благодарности, то ли просто на ощупь в полутьме, — и наши лица оказались неожиданно, неловко близко. Слишком близко, чтобы делать вид, что это ничего не значит. Слишком быстро, чтобы кто-то из нас успел решить, стоит ли отстраняться.

Поцелуй вышел коротким и совершенно нечаянным — как будто оба одновременно совершили одну и ту же ошибку и слишком поздно это поняли. Он отстранился первым, резко, точно обжёгся, и в свете свечи я увидела на его лице растерянность пополам с паникой.

— Прости, — выдохнул он. — Это было... не стоило.

— Ничего, — пробормотала я, хотя щёки горели так, что впору было прикладывать ту же холодную тряпицу.

Мы оба замолчали, глядя в разные стороны. Тишина стояла настолько неловкая, что я почти обрадовалась, услышав снаружи знакомое карканье — Пискля возвращался, и вечер обещал стать ещё более странным.

Наутро Дариан уже сидел, привалившись спиной к стене, — бледный, но явно шедший на поправку. Заметив, что я проснулась, он тут же отвёл взгляд и уставился на половицы с внезапным научным интересом.