Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 45 – Олеся Герус

— Расскажи, — попросил он, явно пытаясь отвлечься от боли разговором. — Какой транзит был бы у меня сейчас, по-твоему?

Я задумалась, вглядываясь в его бледное лицо, в тёмные круги под глазами, в то, как крепко он всё ещё сжимал мою руку — боялся отпустить, даже в полубреду.

— Марс в оппозиции к чему-то очень упрямому, — сказала я наконец. — Возможно, к собственной гордости. Ты слишком долго считал, что должен нести весь груз в одиночку, не подпуская никого настолько близко, чтобы разделить его.

Он тихо, коротко рассмеялся — смех тут же превратился в стон от боли в боку, — и покачал головой.

— Слишком точно для выдуманного гороскопа, — пробормотал он.

— Я профессионал, — сказала я с гордостью, хотя голос предательски дрогнул на последнем слове. — Даже когда выдумываю на ходу.

Он замолчал, дыхание постепенно выравнивалось, веки тяжелели, и через несколько минут я поняла: он уснул, всё ещё сжимая мою руку — как якорь, удерживающий его на плаву посреди беспокойной, лихорадочной дремоты.

Я сидела так долго — не знаю точно, сколько именно, — слушая его дыхание, следя за тем, чтобы оно оставалось ровным, и глядя на огонь, пробивающийся сквозь щель приоткрытой двери соседней комнаты, где Гром, судя по звукам, действительно нашёл что-то покрепче похлёбки.

Пискля влетел в приоткрытое окно бесшумно, что для птицы его комплекции само по себе выглядело почти подвигом, и опустился на спинку моей табуретки, тяжело дыша — насколько вороны вообще способны тяжело дышать.

— Облетел весь квартал, — прошептал он, покосившись на спящего Дариана. — Людей Касселя и след простыл. Как испарились.

— Не удивительно, — тихо ответила я. — Ловушка сработала. Зачем им оставаться и рисковать вторым столкновением?

— Логично, — согласился Пискля, устраиваясь поудобнее. — Хотя логика в устах существа, разговаривающего с вороном в три часа ночи, звучит как последняя стадия отчаяния.

— У меня стадия отчаяния наступила ещё в подвале, при первой встрече, — призналась я слабо усмехнувшись. — Ты просто присоединился позже.

Ворон издал звук, подозрительно похожий на смешок, и притих, наблюдая за мной с тем внимательным прищуром, который у него, видимо, заменял выражение сочувствия.

— Он поправится, — сказал Пискля тише обычного, без привычной иронии в голосе. — Дариан крепче, чем кажется по перевязанным рёбрам. Я видел его и в худшем состоянии.

— Это должно меня успокаивать? — спросила я, глядя на бледное лицо спящего Дариана.

— Должно, — подтвердил ворон. — Хотя, признаю, звучит не слишком обнадёживающе без контекста. Просто поверь мне на слово: он не из тех, кто сдаётся из-за одной раны, пусть даже глубокой.

Я кивнула, не находя сил на ответ, и вернулась к молчаливому наблюдению за его дыханием, а Пискля устроился рядом, как молчаливый страж, — и впервые за этот тяжёлый вечер я почувствовала, что не одна в своей тревоге.

Гром заглянул в комнату спустя ещё какое-то время, окинул нас троих долгим взглядом — раненого Дариана, меня на табуретке и ворона на её спинке — и покачал головой с видом человека, наблюдающего сцену, которую не берётся комментировать вслух.

— Поспи хоть немного, — сказал он мне тихо. — Я подежурю до утра. У меня, в отличие от тебя, глаза давно привыкли не закрываться сутками, когда нужно.