Книга Приватный танец для эльфийки, страница 6 – Юлия Ветрова

Прошло несколько лет с тех пор, как отношения инквизиторов и магов на материке обострились до предела. Вялотекущий конфликт под маской перемирия, застывший в стазисе на несколько сотен лет, рванул и вспыхнул благодаря славному малому по имени Эхри. Тот подорвал собор в самом злачном портовом городе южного побережья и тем самым спровоцировал обе стороны к кровавой бойне.

Костёр помнил тот день: небо над городом почернело от дыма, а воздух пропитался запахом гари и страха. Он до сих пор чувствовал этот запах — стоило закрыть глаза, и лёгкие наполнялись копотью, а горло сжималось от удушья. «Вот оно, начало конца», — подумал он тогда. Или начала? Зависит от того, кому верить. А верить было некому. В тот день он впервые осознал, что мир больше не делится на «до» и «после» — он делится на «выжил» и «не выжил».

К чести Эхри, он не был первым магом‑кровопийцей на памяти инквизиции, как не был и единственной её невинной жертвой. Костёр насмотрелся достаточно подобных ему, пока сам находился в Круге — месте, где магия становилась тюрьмой, а каждый вздох контролировался инквизиторами.

Он вспомнил лицо мага после Усмирения: пустые глаза, безжизненный рот. Кожа побледнела до синевы, будто вся жизнь вытекла из него капля за каплей. «Лучше умереть», — прошептал он тогда, и этот шёпот до сих пор звучал в ушах, эхом отдаваясь в висках. Большинство из них предпочитало молчать и терпеть, а те, кто выходил из‑под контроля, слишком быстро обращались к магии крови — единственному известному всем магам оружию против «Тишины» инквизиторов — и становились жертвой демонов. Ну, или инквизиторов — смотря кто успевал раньше.

Усмирение — самое страшное, что могли сделать инквизиторы. Оно не просто гасило дар — оно высасывало из мага саму суть, оставляя пустую оболочку. Костёр видел, как это происходит, и знал: лучше умереть, чем пережить такое. При мысли об этом по спине пробежал ледяной озноб, а ладони невольно вспотели. Он сжал и разжал пальцы, проверяя, пульсирует ли в них магия — живой, тёплый поток силы, который пока ещё принадлежал ему.

Эхри вывел конфликт на новый уровень, так что обе стороны по разные стороны границ Сумеречных королевств взвыли: «Можно!»

В то время как одни Круги рассыпались в прах под ударами посохов восставших магов, в других начинала твориться несусветная дичь — такая, как введение ошейников, делающих магов покорными любому приказу инквизиторов. Холодный металл, пропитанный чужой волей… Стоит надеть — и ты уже не человек, а инструмент.

Костёр провёл рукой по шее, будто стирая ощущение ошейника. Пальцы дрожали, а дыхание на мгновение перехватило — он снова там, в камере, чувствует, как металл смыкается вокруг горла, лишая воли. И едва ли кто‑то из инквизиторов беспокоился о том, что вот это и есть самая настоящая магия крови.

К счастью для Костра, он к тому времени уже выбрался из поры беззаботного детства, когда веришь, что с инквизиторами можно говорить по‑хорошему, и благополучно (пусть и не с первой попытки) сбежал из своего Круга.

Первая попытка закончилась сломанным ребром и неделей в карцере. Он до сих пор помнил боль — острая, колющая, она пронзала бок при каждом вдохе. И холод каменных стен, к которым он прижимался, пытаясь согреться. Вторая — поджогом архива и бешеной гонкой через полгорода: запах горящей бумаги, крики погони за спиной, стук сердца, отбивающий ритм: «Ещё шаг, ещё один, не останавливайся». Третья… третья сработала. Но он до сих пор просыпался в холодном поту, вспоминая решётку карцера и голос инквизитора: «Ты никуда не убежишь». В такие моменты магия внутри него вскипала, готовая вырваться наружу, но он подавлял её — нельзя выдавать себя даже во сне.