Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 72 – Властелина Богатова

— Знаешь, — продолжает Мэйрин, — ты уже ничего не можешь сделать. Если Морстейн что-то решил, его приказам никто не станет перечить. Просто не обращай внимания.

В какой-то степени она права.

Может, и правда стоит пустить всё на самотёк. Пусть этот мерзавец делает что хочет. В конце концов, я всего лишь курсант, исполняющий приказы.

Вот только всё не так просто.

Я поправляю воротник кителя.

— Аурелия молчит после того случая. И авангард как будто растворился — ни шума, ни показухи. Слишком уж образцово себя ведут.

При упоминании сестры меня сковывает напряжение. Я смотрю на тени под ногами, подбирая слова.

— Франческа, ты ведь знаешь, что Рэммел Морстейн понизил её? Снял ленты, забрал накопитель и ограничил доступ к учебному огневому инвентарю.

Я резко останавливаюсь, будто врастая в землю.

— Что? — по венам медленно расползается неприятный холод. Я смотрю назад, туда, откуда мы только что вышли.

— Вот это да, правда не знала? — удивляется Мейклин, наблюдая как бледнеет моё лицо.

Нет, я знала, что он снова вызывал Рианну. Но про Аурелию — ничего.

Он… ограничил её? Правда сделал это?

— Он снова допрашивал Рианну. После этого Аурелии объявили выговор. Вот так, — заканчивает Вислоу.

Рэммел Морстейн — человек, который без колебаний закрывает глаза на мелочи, если перед ним стоит кто-то из правильных по его меркам фамилий.

А Аурелия — именно из таких.

Нет, она больше, чем просто чёрный мундир.

Его идеальная невеста. Самый дорогой инвентарь из его арсенала. Образцовая курсантка из высших, к которой нет ни единых нареканий.

Этот союз обсуждали ещё до моего появления в академии. Их фамилии уже давно переплели в разговорах так же уверенно, как будто брак был решён.

Мужчины вроде Морстейна не разрушают такие договорённости ради приютских курсанток.

Невольно сжимаю пальцы.

“Недисциплинированная бездарность”, как он называл меня.

И всё же он ограничил её по уставу, за запрещённые приёмы.

Нет…

Я всё ещё не могу в это поверить.

Почему? Он ведь презирает таких, как я, считая грязью под ботинками. Я слишком хорошо помню его слова, сказанные мне тогда, в этом самом дворе.

Он уже однажды показал, что для него значат такие, как я.

Стер метку, холодно и безжалостно.

Внутри что-то трепещет, сжимается, нарастает и давит. Но я быстро гашу это чувство.

— Слушай, Франческа, а ты не думала, что ты глубоко не равнодушна нашему главнокомандующему? — вдруг говорит Мейклин. — Что ты вполне могла бы оказаться на месте Аурелии.

— Не говори так, — резко обрываю её я.

Мэйрин скрещивает руки на груди.

— А что? Ты смотришь на это так, будто тебе предлагают шагнуть в пропасть.

— Потому что это и есть пропасть, — выдыхаю я.

Мэйрин делает ещё шаг ко мне, теперь почти вплотную.

— Он уделяет тебе очень много внимания, — подливает масло и так полыхающий огонь.

— Он не…, — прерываюсь и добавляю уже спокойнее. — Люди вроде Морстейна не разбрасываются вниманием.

Мэйрин не отводит взгляда.

— Люди вроде Морстейна не делают и того, что он сделал сегодня, когда заявился в аудиторию.

Слова Мейклин повисают между нами.

Я открываю рот, чтобы найти аргументы, но не могу. Потому что их нет.

Вспоминаю его взгляд — тяжёлый, тёмный, почти осязаемый — и чувствую, как его язык лижет мою нижнюю губу в том поцелуе.