Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 48 – Властелина Богатова

Ещё один вдох.

— Пожалуйста, — безобидно прошу я.

Его брови чуть хмурятся, будто он не ждал услышать от меня вежливой просьбы. Но разжимает пальцы, выпрямляется, и берёт графин с серебряного подноса.

Я судорожно выдыхаю и отвожу взгляд, пряча под ресницами свою растерянность.

Слышу всплеск воды.

Я быстро возвращаю взгляд, когда Морстейн протягивает мне стакан.

Протягиваю руку, чтобы взять. Он разжимает пальцы, стекло холодит мои пальцы. Скользит. И я не пытаюсь ухватить крепче. Стакан со стуком падает на стол тяжёлым дном, выплёскивая воду, вот удача, в сторону ректора.

И прямо в область паха.

Ой.

Рэммел застывает каменной статуей. Даже воздух в кабинете будто отступает, освобождая место для его гнева.

Чёрная ткань штанов становится катастрофически ещё темнее.

Стакан прощающим вращением катится на край стола и срывается на пол.

Упал на ковёр.

Медленно, очень медленно лицо главнокомандующего бледнеет, так что скулы становятся чётче, а серые глаза на их фоне — как две воронки смерча.

— Простите, майор, я всё ещё чувствую слабость, — и, чтобы добавить правдоподобности, хватаюсь за край стола, коснувшись пальцами лба.

Я рассчитывала, что он в худшем случае рыкнет на меня что-то жёсткое, но то, что он сделал дальше, вконец ввело в недоумение.

— Я вызову Кройцер.

— Что? — вытягиваюсь я и тут же добавляю: — Не стоит, майор, мне уже лучше, это было минутным недомоганием.

Он садится на диван и, не сводя с меня взгляда, выдернув из кармана белоснежный платок.

Затем просовывает ладонь за воротник мундира и расстёгивает пуговицу, одну, другую, третью.

Распахнув мундир, Морстейн принимается стряхивать с брюк платком остатки воды.

А я просто не шевелюсь и не дышу, смотря на расставленные ноги дракона. И открывшееся мне драконье хозяйство, на которое невозможно было не пялиться.

— Смотреть можно. Трогать — рано, — спокойно произносит он, даже не поднимая головы.

Я вздрагиваю, как от удара, но следом медленно расправляю плечи.

— Можете не беспокоиться. Границы я соблюдаю лучше, чем многие офицеры, — отвечаю сухо, и пусть внутри меня всё полыхает.

Морстейн обжигает меня коротким мрачным взглядом, как ночной лёд: сверху холод и тишина, а под ним — чёрная глубина, в которую лучше не проваливаться.

Откладывает платок на другой край стола.

Роняю взгляд в сторону двери и продвигаю на миллиметр к ней ближе, дёрнув свой китель, убеждаясь, что он застёгнут надёжно.

Но тут из кабинета слышится грохот, и в следующий момент в комнату входит мужчина в тёмной форме с серебряным кантом.

Он вкатывает тележку, накрытую плотным белым полотном. Колёса почти не издают звука — только мягкий ход по ковровой дорожке.

Я делаю облегчённый выдох — с Морстейном хотя бы на несколько минут я не одна.

Слуга останавливается у стола, коротко отдаёт честь.

Морстейн отвечает едва заметным кивком — даже не глядя в его сторону.

Полотно снимается точным движением.

На столе один за другим появляются блюда. Это не солдатский паёк и не будничная простота.

Тонкий фарфор, тёмное стекло, тяжёлые приборы с гербом Академии.

Горячее мясо под густым соусом с пряным запахом перца и трав. Запечённые корнеплоды с золотистой корочкой. Чёрный хлеб, ещё тёплый — от него поднимается пар. Соусники. Соль в крошечной серебряной чаше. Небольшой чайник с крепким чаем. И десерт.