Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 152 – Властелина Богатова

Я иду за ним. Алекс, как всегда, любезно открывает дверь. Свернув зонт, погружаюсь на заднее сидение.

Мы едем молча, я наблюдаю, как сумерки сгущаются, и все превращается в серую смесь, улицы, дороги.

— Буду ждать вас здесь, — говорит он, открывая мне дверь, когда мы подъезжаем к воротам особняка Лебланд.

— Если что, зовите на помощь.

Я краснею, прекрасно понимая, о чём он, да и все знают, какой скандал меня ждёт здесь, если отец узнал о том, что между мной и ректором. И я почти молю всех богов, чтобы его не оказалось дома.

В холле меня встречает горничная.

— Госпожа? А господина Лебланда нет.

Какой же груз с плеч упал сейчас с моих плеч, но я изо всех сил делаю расстроенную гримасу и удивление.

— Жаль, надеялась застать его. А когда будет, не сказал?

— Нет, к сожалению.

— Подожду тогда, может все-таки появится, — улыбаюсь и протягиваю ей зонт, снимаю фуражку.

— Тогда, возможно, накрыть стол на ужин?

Ужинать мне не хочется, но чтобы мой визит не казался слишком странным и внезапным. Поэтому соглашаюсь на ужин.

— Что-то ещё? — интересуется горничная.

— Нет, за некоторыми вещами приехала, — отвечаю, кладу на комод фуражку, — ненадолго, но если появиться отец, предупредите, хорошо?

— Конечно. Зовите если нужна будет помощь.

— Хорошо.

Тон горничной радует, значит возможно отец ничего не знает, иначе бы меня встретили не так дружелюбно. Но надеяться на чудо тоже не стоит, и нужно приготовиться к худшему.

Я поднимаюсь в свою комнату на второй этаж под предлогом уединиться. В доме полная тишина, и мое появление явно придало ему жизни.

Разумеется, в комнату я зашла для вида. И даже открыла шкаф и вытащила пару вещей, а потом, оставив всё, снова выхожу в коридор.

Поднимаюсь ещё на этаж выше, где и находился семейный зал.

Тихо открываю двухстворчатые массивные двери и направляюсь к настольной лампе.

Включаю свет, его не будет заметно в окне, а я прекрасно вижу обстановку.

Семейный зал был не заброшенным архивом, а гордостью дома — просторный, высокий, с отполированным до зеркального блеска паркетом, тяжёлыми бархатными портьерами и стенами, обитыми светлым шёлком с тонким золотым узором.

Между окнами стояли узкие витрины с фамильными наградами, старинным оружием, печатями и грамотами, а под центральным портретом — длинный стол красного дерева с несколькими кожаными альбомами и серебряными рамками семейных фотографий.

Много всего, можно и до утра рассматривать.

Я прохожу чуть вперед мимо полок с папками и конвертами.

Достаю с полки сразу несколько стопок писем и иду к столику, устраиваюсь на диване.

Письма были военными, и в основном это просьбы о переводе, донесения с границы, списки погибших, отчёты о драконьих вылетах, выцветшие уведомления о наградах и похоронах.

Всё это в разные годы и двадцатилетней давности. Когда в столице был кризис.

Но среди них попадались и личные, очень короткие, нервные, будто написанные человеком, который боялся, что письмо перехватят.

Я читала всё подряд: рапорты, старые приказы, письма с обломанными печатями, списки раненых, погибших, пропавших.

Странно. В этом доме хранили всё. Даже уведомления о смерти людей, которых уже никто не помнил. Даже выцветшие списки, где чернила расползлись от сырости.

Но о моём появлении здесь почти ничего.