Книга Пари на императора драконов, страница 152 – Мария Лунёва

Дара сделала что могла: кости срослись, ссадины затянулись, но она оказалась бессильна против самой страшной раны — той, что осталась на ее лбу над глазом.

Моя Юниль спала...

Я часами сидел в кресле, склонившись вперед, и вглядывался в ее лицо, пытаясь найти в нем хоть малейшую искру, тень мысли, признак борьбы. Но его не было. Только безмятежность, страшная своей завершенностью.

Я закрыл глаза и сделал то, что делал каждый день, каждый час. Я вслушивался. Протягивал тончайшие нити своих чувств к ее, погружался в океан ее тишины и плыл в нем, ослепший и оглохший, в отчаянной надежде нащупать берег.

Ее берег.

Но моя Юниль не слышала меня... Она лишь спала и не видела снов...

И каждый раз на меня накатывал один и тот же леденящий ужас. Это был не страх смерти. Нет, ее тело было живо и тепло. Это был страх бесконечности. Страх того, что я навсегда останусь в этой тишине. Один. В этом безвоздушном пространстве между жизнью и забвением, где нет ее смеха, нет хитрого огонька в ее глазах, когда она смотрела на меня.

Я боялся утонуть в бездне ее тишины.

Да...

Вскочив, я отодвинул кресло, прошелся по комнате, чтобы вновь остановиться у ее кровати. Я метался, словно зверь, пойманный в клетку. Дракон во мне отчаялся. Он сдавался, но я отказывался его слышать. Нет, мы еще живы.

Моя Юниль дышит. Я слышу ее выдох... Слышу. А значит, у нас еще есть шанс на счастье. Он есть...

В коридоре послышались негромкие шаги. Обернувшись, я уставился на дверь, ожидая лишь одного — Комира. Провидца. Еще никогда я так не желал получить от него ответы. Но он молчал.

Смотрел на меня своими бордовыми глазами и указывал на кресло.

Ждать...

Молиться и дрожать от ужаса, боясь только одного: что я больше никогда не поймаю ее взгляд. Не увижу, как в ее зрачках вспыхивает озорная искорка, как они сужаются от гнева или расширяются в удивлении. Что этот взгляд, который был для меня целым миром, утерян.

Навсегда утонул в глубинах ее сознания, куда я не мог дотянуться.

Я сидел и слушал тишину внутри нее. И боялся. Боялся, что этот беззвучный крик в моей душе никогда не прекратится.

Выдохнув, я снова опустился в ненавистное кресло. Взял ее за руку и вздрогнул. На мгновение мне показалось, что она пошевелила пальцами.

— Юниль, — подскочив, я склонился над ней... — Юниль, умоляю, открой глаза.

В безумном порыве обхватил ее лицо ладонями. Еще никогда не чувствовал себя столь слабым.

— Открой глаза и улыбнись мне, родная. И я никогда больше не обману тебя, не буду строить козни за спиной. Я всегда буду только твоим Льюисом. Только твоим, Юниль. Прошу, не наказывай больше. Что мне делать без тебя... Что?

Я медленно сполз на пол, сжал ее крохотные пальчики и уткнулся лбом в свое запястье. Сил не оставалось.

Хотелось орать от боли,

Кричать до хрипоты от бессилия.

Я ничего не мог... ничего...

Моя девочка ушла от меня... Я терял свою истинную.

Терял, как и всех, кого любил.

— Юниль, я прошу, — я покрывал ее пальчики поцелуями. — Прошу, приди в себя. Умоляю, родная...

И вдруг движение. Она дернула рукой.

Я вскочил и снова обхватил ее лицо, вглядываясь в родные черты.

Ее веки дрогнули. Она открыла глаза.

Выдохнув, я ощутил, как по моей щеке скатывается слеза.

— Юниль, — выдохнул, почувствовав счастье и облегчение.