Книга Судьба, начертанная кровью, страница 69 – Даниэль Л. Дженсен

Бьорн, будто не услышав отца, опустил голову до уровня Ильвы и произнес:

— Слышал, ты однажды сказала то же самое моей матери.

Я отступила на шаг, ибо хоть и влипла в эту распрю, но перестала быть ее частью. Все вокруг, воины и слуги, старались смотреть куда угодно, только не сюда.

Ильва побледнела, и взревел уже Снорри:

— Кто наплел тебе гнусную ложь?! Ильва была подругой твоей матери, сам знаешь.

— Неважно. – Бьорн отвернулся. – Это минувшее. Это свершилось. Забудь, что я говорил.

И он, решительно шагнув прочь, растворился во мраке.

Снорри направился было следом, но Ильва удержала его за локоть.

— В гневе он не станет слушать, – сказала она. – И чем больше ты будешь отрицать, тем крепче он уверится в своей правде.

— Это Харальд! – вскипел Снорри. – Его уловки. Вливать яд и ложь в уши, искажая саму суть верности.

— Вероятно, – отозвалась Ильва. – И посему возникает вопрос: что еще он нашептал Бьорну за те многие годы, которые твой сын провел под его крылом.

Я скрипнула зубами. Даже в такой момент Ильва умудрялась обращать обстоятельства в свою пользу. Но, к счастью, Снорри тоже это заметил.

— Ты куда лучше ладила бы с Бьорном, если бы не пыталась вечно найти способ его очернить. И ради чего? Возвеличить Лейфа? Я и без того знаю, что мой сын – достойный юноша и вырастет грозным воином, но он не первенец. Не тот, кого избрал сам Тюр, отметив своей кровью.

Я отступила еще на шаг, намереваясь отыскать Бьорна, но тут же пожалела, что шелохнулась, когда Ильва уставилась на меня так злобно, будто это я во всем виновата. Запустив руку в мешочек на поясе, она достала баночку и бросила ее мне.

— Лив сказала, что ты должна втирать мазь каждый вечер. Она облегчит боль и онемение, дабы ты не утратила своей значимости. А теперь иди займи себя чем-то полезным!

Сунув баночку с мазью в карман, я вернулась к костру, где тир сообща хлопотали над приготовлением ужина. Ильва взяла с собой нескольких, все примерно моего возраста и, вероятно, захвачены во время набегов на соседние земли. Жизнь таких девушек тяжела и весьма коротка, если только Ильва не решит однажды даровать им свободу.

— Чем помочь?

Одна уже открыла было рот сказать, что ничего не нужно, и я поспешно добавила:

— Ильва желает видеть меня при деле.

Девушка покосилась на свою госпожу, затем протянула мне ложку:

— Помешивай время от времени.

Я послушно села к огню, но взгляд мой то и дело скользил к границе лагеря в ожидании возвращения Бьорна. Что же значили его слова о матери? Уж не замешана ли Ильва в том, что с ней случилось?

Тысячи вопросов без ответов. Окунув ложку в похлебку, я попробовала ее и едва не скривилась, ведь она оказалась совершенно пресной. Потянувшись к крошечным мешочкам, которые оставили рабыни, я добавила соли и немного приправ, а потом попробовала снова, и теперь похлебка пришлась мне по вкусу.

— Готово.

Рабыни принялись разносить миски, а я села в стороне, за едой размышляя над своей долей. Покончив с похлебкой, я отставила миску и открыла баночку, которую мне дала Ильва. Мазь оказалась похожей на воск и резко пахла, не то чтобы противно, но я все равно закрыла ее обратно.

— Чтобы помогло, нужно все-таки намазать.

Голос Бьорна заставил меня дернуться, я совершенно не заметила, как он вышел из темноты леса. Он уселся напротив меня, по другую сторону костра, подобрал палку, задумчиво поворошил угли и подбросил еще дров. Потом поднял взгляд: