Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 91 – Мария Сухова

Возможно, людям и не нужны были батыры?

«Родился раз богатырь, который по истечении трех суток мог уже согнуть ножницы. Увидели его родители и испугались: “Не будет он нам детищем, не будет простым человеком” – и вздумали его убить…» [Богаевский, 1892: 172]

Реконструкция удмуртской мифологии как целостной картины имеет вполне различимые горизонты, видимые границы. То же самое, однако, можно сказать в отношении любой попытки историко-культурной реконструкции. Любой реконструктор – исследователь – ограничен в источниках. Иначе говоря, недостаточность источниковой базы, хоть самая малая, это то, что делает воображаемую «абсолютную» реконструкцию невозможной. Увеличение числа тех разнообразных «текстов» – письменных, визуальных, устных, вещных, которые и есть основа для конструирования, – мечта всех историков, этнографов, антропологов и фольклористов. Но вот ведь беда: важно не только количество и разнообразие первоисточников. В конце концов, источниковая база постоянно пополняется, со временем можно насобирать максимально возможный объем или представить себе «мифическую» ситуацию, когда у вас действительно все есть. Это было бы изобильное эльдорадо. Второй вопрос в инструментарии и технологиях интерпретации этого самого всего. И даже это всего лишь вопрос развития, динамики вашей профессиональной подготовки и науки в целом.

Есть, как всегда, еще и оборотная, неизвестная сторона луны. Это то, что профессиональные переводчики называют обычно семантическим зазором – разницей в значениях слов или выражений в исходном и переводящем языке, возникающей из-за того, что слова не имеют точного эквивалента или их значения могут сильно отличаться в зависимости от контекста. Только в нашем случае речь идет о семантическом зазоре, возникающем в процессе воссоздания культуры. Этот зазор – время, лежащее между нами и нашими предками, разница культур и образов жизни, смыслов и часто языков. Создавая или изучая их картину мира, миф, в котором они живут, насколько глубоко мы понимаем, что это лишь наши более или менее точные представления о том, как все было «на самом деле»?

Находившийся на русской службе бывший подпоручик прусской армии Густав-Теодор Христиан Паули в середине XIX века составил иллюстрированный альбом «Этнографическое описание народов России», который был издан на французском языке Императорским Русским географическим обществом в 1862 году – к тысячелетию Российского государства. В разделе, посвященном удмуртам, мы узнаем, что «жизнь вотяков невыносима для тех, кто не привык к ней с рождения: зимой они живут в больших деревянных избах вместе с телятами, козами, овцами и курами, весной же они все переселяются в хозяйственные постройки. Вотяки крайне суеверны. Если с ними случится какое-нибудь несчастье, те из них, которые не крещены, приносят жертвы злому духу: для этого закалывают гуся, утку или теленка, варят мясо в котле, при этом все присутствующие выливают несколько ложек бульона в огонь, после чего все вместе съедают мясо – тем церемония и заканчивается» [Паули, 1862].

«Невыносимость жизни» и одновременно манящий зов неведомого – тоже он, тот самый зазор. Стремясь преодолеть этот зазор, мы «переводим» смысл ушедшей культуры в систему современных смыслов: из смысла в смысл – sed sensum de sensu. Мы только и делаем, что пытаемся «понять, каким образом, даже зная, что то же самое никогда не говорится, можно сказать почти то же самое» [Эко, 2015: 13].