Книга Волны судьбы и таинственная академия, страница 81 – Мария Сухова

Это место было её убежищем, её тихой гаванью. Здесь она могла хотя бы на время спрятать свои тревоги, дать им улечься, как оседает муть в воде. «Пруд — моя крепость», — думала она, чувствуя, как с каждым вдохом напряжение чуть‑чуть отпускает, но тут же возвращалось, стоило ей вспомнить про магию.

Сегодня Анна почти не спала всю ночь. Мысли крутились в голове, как вихрь, и не давали сомкнуть глаз. Проигрыш в шахматы терзал её не из‑за самой игры, а из‑за того, что стояло за ней: желание Макса получить поцелуй, пусть и дружеский, заставляло сердце биться так, будто оно хотело вырваться наружу. Одна только мысль об этом бросала её то в жар, то в холод. «Приблизиться к нему, вдохнуть его запах, почувствовать его тепло… Это как подойти слишком близко к огню: страшно, но невозможно отвести взгляд». Анна тряхнула головой, стараясь прогнать эти мысли, но они возвращались, упрямые и настойчивые, как прилипшая к коже мокрая ткань.

Она снова и снова пыталась обуздать магию воды. Закрывала глаза, сосредотачивалась, представляла, как вода течёт сквозь пальцы, гладкая и послушная. Но вместо этого чувствовала, как внутри нарастает холод — тот самый, который она так старалась сдержать. Он пробивался сквозь её усилия, превращая каждую попытку в ледяную неудачу. Вместо шара появлялась глыба, твёрдая и безжизненная, и Анне казалось, что это не просто ошибка, а приговор: её магия — не дар, а изъян.

«Я дефектная», — шептал внутренний голос, тихий, но безжалостный. Она пыталась его заглушить, повторяя про себя слова профессора: «Каждая стихия уникальна», но эти слова звучали как утешение для кого‑то другого, не для неё. Для неё же лёд был доказательством того, что она не вписывается в общий строй, что её сила — неправильная, неудобная, чужая.

Вздохнув, Анна побрела в общежитие. В груди было тяжело, будто она тащила на себе невидимый груз, который с каждым шагом становился всё тяжелее.

В комнате сидела Ксюша. Рядом с ней устроился Санька. Они пили чай и оживлённо о чём‑то болтали, и от этой простой, уютной картины на мгновение стало чуть легче — будто в комнате было больше света, чем в её мыслях.

— О, Аня! Наконец‑то! Ты опять практиковалась до изнеможения? — воскликнула Ксюша и тут же засуетилась, наливая сестре чай. — Совсем себя не берёшь в расчёт. Вон, на ногах еле стоишь. Садись, попей, согреешься.

Анна молча села рядом. Слова не находились. Ей хотелось рассказать о своих неудачах, но боялась, что, если произнесёт их вслух, они станут ещё реальнее, ещё тяжелее. Она обхватила чашку ладонями, чувствуя, как тепло медленно проникает сквозь кожу, и на секунду это ощущение было почти счастьем.

Потом, не придумав ничего лучше, чтобы хоть как‑то влиться в разговор, спросила:

— Сань, а ты умеешь играть в шахматы?

— Да не особо, — ответил Санька. — Шахматы — это не моя стихия.

— Я тут видела объявление, что скоро будут соревнования. Ты будешь участвовать?

— Не, это бесполезно, — отмахнулся парень.

— Почему? — удивилась Анна.

— Всё равно его никто не обыграет. Он каждый год выигрывает это соревнование.

— Кто? — ещё сильнее удивилась Аня.

— Как кто? — теперь уже удивился Саня. — Ты разве не в курсе?

— Нет, — честно призналась Анна, чувствуя, как внутри всё замирает в ожидании ответа.