Книга Непристойное положение, страница 43 – Вэл Килмер

Слово "любовь" заставило его оцепенеть.

— При чем тут это? — пробормотал Оливер.

— Ты любил мою мать такой, какая она есть. Тебе было все равно, надела она перчатки или нет. С акцентом говорит или так, словно она ведёт род от самого Генриха Восьмого. Не нужны были условия. Но я почему-то должна была заплатить некую цену. Я заплатила, а где она... моя награда? После всего ты целовал меня, а называл ее имя. За все старания ты наградил меня этим и ещё нелюбимым женихом. Незнакомцем по сути.

Он сглотнул. Сердце учащенно забилось. Иза скрестила руки на груди.

— О, только не говори, что забыл. И не говори о моем благе. Ты ничего обо мне не знаешь. Не знаешь, что мне нужно на самом деле, что сделает счастливой.

Оливер даже спрашивать не стал что она считает для себя счастьем, боясь услышать то, о чем догадывался.

Да напрасно. Иза решила объяснить, не дожидаясь его вопроса.

Она подошла к нему так близко, что он уловил запах от ее волос: запах плантации и наверное курятника и дыма. Она правда проводила ритуал? — подумалось ему.

— Забудь о клятве. Что тебе с неё? Кресло губернатора тебя не волнует, я знаю. Как и пустая репутация. Она здесь одна, а в Лондоне другая. Иначе ты бы не жил с моей матерью, как с женой. Не сделал бы ей ребенка и не взялся бы опекать черную девочку. Посмотри на меня.

Как бы он ни сопротивлялся, не устоял от того, чтобы не посмотреть на ее притягательное для него лицо.

— Неужели ты видишь во мне ту девочку? Нет же... Иначе не дал бы поцеловать тебя. Что тебя останавливает?

Она прикоснулась к его камзолу на талии и сжала.

— Иза, я вижу в тебе ее черты. Может, это ее тень будоражит меня. Зачем рисковать?

— Хочешь сказать, я нравлюсь тебе лишь потому, что я похожа на нее? И не больше.

Он поджал губы. Нет, конечно, не всё.

Она воплощала в себе все то, о чем он тосковал. И в первую очередь о свободе не оглядываться ни на кого и жить своей жизнью. И ведь он вполне мог сделать это

У него ведь есть имение, плантация с неплохим доходом...

— Неужели тебе больше охота вешать подлецов? Чем жить не как губернатор, а как мужчина и человек. Как мой муж...

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Уму непостижимо. Она по сути сделала ему предложение. Мужская гордость, требовавшая активной роли, возопила в нём.

Внезапно ее лицо сделалось печальным словно она разочаровалась.

— Твое молчание убивает меня, — подтвердила она его догадку.

Она отошла к двери.

— Я не пойду за Пакстона. И за кого другого тоже. Я свободная. Я не твоя рабыня, ты мне не прикажешь.

— Ты совершаешь ошибку.

— Да. Вот именно! Ошибка ждать, что ты снимешь с себя эти ржавые доспехи. Или панцирь. Похоже, сердце твое навсегда покрылось заскорузлой коркой. Я понимаю, ты хочешь защититься от боли потери. От ошибки. Но ошибочно думать, будто ты ранишь меня или погубишь. Ты скорее убьешь своим... не знаю даже как это назвать. Равнодушием? Нет. Я знаю, ты страдаешь. Безразличием? Тоже не подходит.

Она положила руку на ручку двери и обернулась к нему.

— Безоговорочным чувством долга? Да вот скорее оно. Ну да ладно. Я не хочу требовать от тебя невозможного. Не хочу быть причиной твоих душевных страданий. Если тебе важно оставаться в ладу с собственной совестью, так тому и быть. Я на тебя больше не претендую. — Она нажала на ручку, дверь чуть приотворилась. — Прощай, Оливер. Спасибо за все.